Понедельник, 24.04.2017
Мой сайт
Меню сайта
Категории раздела
Кавказская Албания [0]
Ислам в Лезгистане [10]
Геополитика на Кавказе [1]
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2011 » Ноябрь » 11 » По показаниям арабских летописцев
16:27
По показаниям арабских летописцев

По показаниям арабских летописцев Кавказ, до прибытия в него полчищ предводимых Абу Муслимом, занят был «изидами» Под тем же именем известны доселе в среде бродячих у подножья Арарата курдов некоторые племена и роды, у которых современные исследователи, и в числе их г. Егиазаров, нашли явственные следы зороастризма. Армянская мифология в том изложении, какое дает ей г. Эмин, в свою очередь, подтверждает факт широкого распространения некогда на Кавказе общего с древним Ираном культа. Религия армян, говорит этот ученый имела в своем основании дуализм. С таким по крайней мере характером представляется она в тех отрывочных известиях, которые уцелели до нас. В них имя верховного божества Арамазда встречается на каждом шагу. Храм его находился в крепости Ани — месте погребения армянских царей Аршакидов. Как верховное божество, Арамазд у армян назывался отцом всех богов. Постоянными его эпитетами были: великий, мужественный, творец неба и земли, производитель обилия и плодородия. Древним армянам известно было также почитание Митры который слыл у них под названием Михра. Михр был богом Невидимого огня, что доказывается происшедшим от этого имени словом «хур», которое до сих пор служит у армян для выражения невидимого, невещественного огня; видимыми же проявлениями Михра армяне одинаково признавали солнце и луну. Хотя противник Арамазда, Ангра Майнью, Ариман греческих писателей, ни разу не упоминается армянскими источниками, но его ближайшие помощники, деви, и воплощение их в драконов хорошо известны народной мифологии.

 Моисей Хоренский упоминает о том, что в начале V века армяне поклонялись двум почерневшим драконам, в которых по их мнению вселились злые духи. Что эти драконы были своего рода воплощением Ангра Маныо — следует из того, что в сказаниях, придерживающихся начал маздеизма парсов, значится, что после неудачного нападения, совершенного на царство Ормузда, глава злых духов, ища спасения в бегстве, в форме дракона бросился с неба на землю. Таким образом, есть основание полагать, что в поклонении древних армян драконам следует своеобразное проявление того культа, которым древние иранцы, наравне с Ормуздом, окружали и Аримана. По словам Моисея Хоренского армяне приносили драконам человеческие жертвы: целомудренных дев и невинных юношей. Скала, по которой производимы были эти жертвоприношения, окружена была глубокими ущельями, наполненными змеями и скорпионами, т.е. теми животными, которых религия Авесты считает и творением, и символом Аримана.

Загробная жизнь

 

На загробную жизнь древние армяне смотрели так же, как и персы. Подземное царство известно было им под названием Джок. Термин этот напоминает парсийское «дузах», место пребывания Аримана. Царство это отделено от жилища блаженных, упоминаемым Авестою, мостом «чинвад» и управляется особым правителем, не названным по имени, но в котором немудрено узнать владетеля ада — Аримана

 Обращаясь к грузинским источникам, мы и в них находим неоднократные указания на то, что.религия Ормузда некогда была распространена на всем Кавказе. Повторяя свидетельство Моисея Хоренского о святой Нунэ или Нине, просветительнице Грузии, разрушившей истукан громомета Арамазда в Мцхете, грузинская хроника царя Вахтанга упоминает и о сооружении в Мцхете особого идола Армаза (очевидно Ормузда) и о принесении ему в жертву невольников, и все это не далее как за 237 лет до Рождества Христова.

 О царе Парнаджом или вернее Фарналжом, бывшем в Грузии в период времени от 112 до 93 года до Рождества Христова, тот же летописец сообщает следующие Подробности: он поставил особого идола Зюдену, что в переводе значит сатана. Затем, сделавшись приверженцем огнепоклонства, господствовавшего в то время в Персии, он выписал из этой страны огнепоклонников и магов, которых и поселил в Мцхете на месте, называемом Могута О самом Мориане, обращенном в христианство святою Ниной в 331 году от Вознесения Спасителя, в той же хронике говорится, что он поклонялся семи идолам и огню.

В грузинских хрониках

 

Если в грузинских хрониках и не видеть ничего, кроме беспорядочной и сравнительно поздней записи народных преданий, то все же придется сказать, что приведенных из них отрывков достаточно для обоснования того взгляда, что в глазах самих грузин эпохе их обращения в христианство предшествовал довольно продолжительный период, в течение которого они являлись последователями маздеизма.

 Переходя к восточной половине Кавказа, известной в древности под наименованием Агавонии и Албании, т. е. к провинциям, расположенным: первая по нижнему течению Куры, а вторая в пределах современного Дагестана, мы в прованской истории Моисея Каганкотоваци, писателя V века, находим показания о том, что, несмотря на раннюю проповедь христианства, эти провинции, под влиянием персидских правителей, долгое время придерживались «огнепоклонства магов». Этот культ связан был, как видно из показаний того же летописца, с бесопочитанием. Каганкотовации рассказывает по этому поводу, что последователи секты бесопочитателей приписывали злым духам силу чародейства и признавали за весами способность «ослеплять и испещрять тело» тех, которые не соглашались им служить. Не далее как во времена Феодосия Великого персидские владыки еще заботились о поддержании в Агавонии «огнепоклонства и учения магов».

 О распространении древней религии иранцев к северу от кавказских гор мы не находим прямых свидетельств ни в армянских, ни в грузинских летописях; но тщательно изученные г. Миллером данные осетинского языка и осетинской мифологии наводят на мысль о том, что и в среде этого иранского племени поклонение добрым и злым гениям, а так же семейному очагу и освященным им предметам, было распространено не менее, чем в среде последователей Авесты.

В «Современном обычае и древнем зажине»

 

В «Современном обычае и древнем зажине» я счал нужным остановиться в подробностях на тех аналогиях, какие осетинское почитание духов-покровителей семьи представляет с культом авеставских фравашей. Я повторю здесь то, что было сказано мною в главе о религиозных верованиях и общественном устройстве осетин. «Вторая часть Авесты представляет, на мой взгляд, лучший комментарий к тому почитанию, каким осетины окружают своих мертвых. Священная книга иранцев изображает перед нами души покойников постоянно озабоченными одной мыслью: «кто будет почитать и прославлять нас, кто принесет вам жертвы, кто заготовит для нас достаточно пищи, чтобы мы никогда не могли нуждаться в ней?» Питание мертвых в форме совершаемых в их честь поминок составляет главное содержание осетинского культа предков. Осетин считает своим долгом питать покойников в надежде получить от них в замен деятельную помощь и поддержку во всех обстоятельствах своей жизни.

 Тот же мотив для жертвоприношений в пользу фравашей выставляет и Авеста. Вот в каких словах фраваши благословляют заботливого потомка: «да будут всегда в его жилище стада животных и людей!; да обладает он кроткой лошадью и крепкой колесницей!; да будет в его семье человек, знающий почитать Бога и управлять в собрании народа, опытный в жертвоприношениях» и т.д. Довольные потомством, не оставляющим их без пищи, фраваши спешат ему на помощь: в сражении они борются за одно с ним, защищая каждый свое прежнее жилище; они же ближайшие виновники урожаев, посылающие обилие вод каждый своему роду, местечку, городу или стране с пожеланием им расти и богатеть. Осетины и последователи Зороастрова учения одинаково придерживаются того воззрения, что покойники способны наделить потомство не только счастьем и процветанием, но и всякого рода бедствиями: они мстительны по природе и охотно карают того, кто оставляет их без пищи, питья и света. Здоровье и болезни, думает Авеста, лежат в их власти; их злоба страшна тем, кто оскорбляет их. В эпитетах, которыми Авеста сопровождает термин фраваши, выступают те свойства, какими иранцы наделяли души умерших предков. Фраваши щедры, мужественны, Милосердны, могущественны, сильны и вместе с тем подвижны, как птицы, и легки, как воздух. Все это те самые свойства, какими в глазах осетин обладают души усопших предков, нередко уподобляемые ими падучими звездами Народная мифология осетин представляет еще ту сходную черту с религией Авесты, что делает предметом особого культа домашний очаг и все, что имеет к нему ближайшее касательство, в частности цепь (рахис), на которой висит котел для варки пищи. Эта цепь считается у осетин стоящей под покровительством особого божества Сафо, от которого зависят богатство и изобилие.

Дух Ариман

 

Небезызвестен также осетинам и возмутившийся некогда добрый дух Ариман. Они называют его Амиран. В их сказаниях он изображен как притеснитель, не дававший людям покоя и споривший как с божьими дзуарами (святыми) так и с самим Богом. Бог поймал его однажды хитростью и велел запереть в пещеру. Тот же Амиран ставится в какую-то весьма темную связь с цепью домашнего очага, которая по-видимому нужна ему для того, чтобы избавиться от заточения. Уже не потому ли Ариман может, как видно из парсийских сказаний, принять форму дракона и в этом виде бегать от преследований? Не отождествляет ли в данном случае народная фантазия дракона е цепью? Недаром же в осетинских сказаниях о цепи говорится, как о спускающейся с самого неба В осетинской легенде об Амиране легко проследить процесс перехода авестинского Аримана в греко-римского Прометея. В записанном Вахтангом сказании, Прометей, закованный в железные цепи и привязанный к высокой горе Беврасна, считается владыкою змей; но этот титул в Авесте принадлежит никому другому как Анграманью Ариману Геродота. Похититель божественного света известен иранской мифологии, которая подобно греческой приковывает его за этот проступок к горе Домавент (Эльборус) Я Сказания о Прометее доселе живы и в среде горцев, которые также считают его прикованным к Эльборусу.

 Итак, на протяжении всего Кавказа, религиозные верования иранцев являлись одно время господствующими. В течение столетий, большинство населяющих перешеек племен оставались огнепоклонниками и дуалистами, имели по образцу иранцев своих магов или жрецов и свой строго выработанный домашний культ, напоминающий тот, из которого постепенно развилось авестинское верование в фравашей. Такое продолжительное господство Маздеизма не могло пройти бесследно для умственного, нравственного, общественного и юридического склада горцев. Раскрытие этого влияния является первым шагом к уразумению многих и совершенно непонятных на первый взгляд Кавказских обычаев и обрядов.

Грузинские хроники

 

Грузинские хроники, говоря о прошлом картвельских племен, упоминают «о водворившемся у них гнусном обыкновении: в браках не обращать внимания ни на какую степень родства, питаться всем, что только имело жизнь, покойников не хоронить, а пожирать их тела» а).

 Интересно определить, в какой мере эти записанные Вахтангом народные предания находят подтверждение себе в данных Кавказской археологии и этнографии. Отметим прежде всего тот факт, что в Дагестане у пограничного с Грузией и наполовину грузинского племени Дидойцев, вместе с поклонением идолам и нечистой силе, во времена Клапрота встречалась та интересная черта, что они смешивались между собою без всякого разбора родства  , другими словами, их брак вместо того, чтобы быть экзогамическим, как у большинства горских народностей Кавказа, являлся эндогамическим в самом строгом смысле слова; но та же эндогамия с теми ограничениями, какие по отношению к ней выставляют брачные запреты Шариата, доселе господствует на протяжении всего Дагестана. В доставленных мне официальных данных об организации дагестанских тохумов или родов прямо значится, что браки не должны быть заключаемы с женщинами чужеродками, что принадлежность невесты к роду жениха надо поставить выше знатности и богатства, и что самым рекомендуемым обычаем, другими словами, самым почетным браком является тот, который заключают между собою двоюродные братья и сестры. Источник всех этих предписаний скрывается ни в чем ином, как в продолжительном господстве на Кавказе связанных с древней религией иранцев нравственных и юридических представлений «Hvaetvddatha» или святость брака, заключаемого между родственниками и доходящего до кровосмешения, прямо признается Авестою. До Сассанидов подобные браки были обязательны для одних магов, но с этого времени они сделались в Персии общим правилом и брачное сожитие было допускаемо как между восходящими и нисходящими, так и между братьями и сестрами. Косвенным подтверждением не ограниченного господства эндогамии в период времени предшествовавший введению Корана, служит самый факт наименования аравитинами пересекающего Кавказ хребта «Горами Непотребных» (Джебаль аль Кахп). Для последователей Корана сожитие братьев и сестер, матерей и сыновей очевидно не могло представиться в ином свете.

По дороге из Хевсурского аула Шатиль в Ардоты

 

Итак, одно из обвинений, возводимых на язычников Кавказа хроникою Вахтанга, находит полное подтверждение как в господствующей доселе эндогамии в Дагестане, так и в полном равнодушии, с которым грузинское по своему происхождению племя дидойцев относится к кровосмесительным бракам. И тот, и другой факт не являются случайными, а служат проявлением некогда распространенного среди горцев маздеизма.

 Посмотрим теперь, в какой мере оправдывается данными кавказской археологии и этнографии другое обвинение, возводимое на старинных обитателей Кавказа хроникою царя Вахтанга: «покойников не хоронили и пожирали их тела».

 Во время путешествия по Хевсуретии и Тушетии, мое внимание не раз возбуждали попадающиеся по дороге старинные усыпальницы. Эти усыпальницы, расположены вдалеке от всякого жилья, леса и воды на обнаженных горных возвышенностях. Достаточно описать одну из них, чтобы составить себе понятие об остальных.

 По дороге из Хевсурского аула Шатиль в Ардоты, ближайшему к Ацунекому перевалу Хевсурскомрг делению, на голой возвышенности подымается шесть каплиц, представляющих каждая одну и ту же форму удлиненного параллелограмма.

 Каплицы эти сложены из простых камней, цементированных глиной и прикрыты сверху грифельными досками; каждая каплица имеет только два четырехугольных отверстия: одно с восточной, другое с южной стороны; в каждое с удобством может быть пронесено тело взрослого человека. Проникнув во внутренность одной из этих каплиц, я очутился в коридоре, по обе стороны которого устроены были не прикасающиеся к земле каменные палати; на этих палатях расположены трупы или точнее скелеты мертвецов, из которых одни лежат вытянутые во весь рост, другие прислонены спиною к стене. Так как сделанные в каплице отверстия дают свободный проход и птицам, и зверям, то отпадение мышц от костяка могло быть результатом не одного только процесса гниения. Посредине коридора в земле сделано углубление, наподобие канавы. Оно наполнено костями распавшихся от времени скелетов.

В Анатори и Муцо

 

В других виденных мною в Хевсуретии усыпальницах и в частности — в той, которая расположена на большой и голой возвышенности неподалеку от недавно возникшего аула Муцо, можно было отметить следующую небезынтересную подробность: яма, расположенная внутри каплицы, глубиною в полтора аршина, была вся выложена кладкой насухо, так что трупы, даже по распадении скелета, не приходили в непосредственное соприкосновение с землею.

 В Анатори и Муцо каплицы одинаково представляли собою удлиненные параллелограммы с одним четырехугольным отверстием, начинавшимся с самого уровня почвы. Приближаясь к Ардотам, мне привелось увидать усыпальницы несколько иного порядка, а именно правильной четырехугольной формы с двумя большими и четырьмя меньшими отверстиями; большие начинались на высоте почвы, остальные проделаны были в стенах на некотором расстоянии от первых; величина их рассчитана на то, чтобы дать свободный проход и воздуху, и дождевой воде. Следующие подробности похоронного обряда хевсур дополняют собою ту картину их погребальных обычаев, какую дают нам только что описанные усыпальницы.

 Г.Худадов, который на правах окружного следователя имел возможность познакомиться в подробности с особенностями хевсурского быта, сообщает на этот счет то же, что записано было мною со слов местных жителей. Едва наступит агония, к умирающему сходятся родственники и чужие. Некоторые из последних, так называемые «нареви», выносят умирающего на двор на заранее приготовленное место, из домашних и родных никто не прикасается к умирающему; с ним возятся только нареви. Они также одевают покойника и относят его тело в усыпальницу. Остальная публика, собравшаяся на похороны, не подает наровем руки, не ост и не пьет с ними за одним столом; мало этого, она не прикоснется ни к какому блюду, которое попало предварительно и руки паровом. Это объясняется представлением хевсур, что покойник «но чист», и что всякий прикасающийся к нему становится «запятнанным». Покойника заворачивают в белый, а потом и красный саван и держат на открытом воздухе 57 дней, причем нароем должны сторожить его и днем и ночью. Когда наступит время похорон, они берут труп и несут его на могилу; никто из родственников не провожает покойника.

Пирикительские горцы

 

Пирикительские горцы, т.о. живущие по северному склону Кавказского хребта хевсуры и их соседи кис тины, имели обыкновение хоронить своих мертвецов в склепах или каплицах подобных тем, какие описаны мною выше. В последнее время они обходят запрещение класть тела покойников в землю тем, что выкладывают могилу громадными шиферными плитами.

 Чтобы понять источник, из которого вытекли погребальные обычаи хевсур, необходимо прибегнуть к священной книге иранцев к Авесте. В той части ее, которая известна под названием Вендидад, о чистоте говорится как о величайшем благе после жизни Понятия; чистота и нечистота, замечает Дармстетер, имеют в глазах Авесты совершенно другое значение, нежели какое мы связываем с ними ныне; они выражают собою все состояние человеческого духа и его тела. Нечистота означает для нее то, что телом человека овладел бес; целью очищения является изгнание беса. Обычный путь, которым нечистота овладевает человеком, есть смерть, так как она знаменует собою торжество дьявола или нечистой силы; едва человек скончался и душа покинула тело, «трупный бес» (Drug Nasu) подымается из ада и вселяется в тело покойного; кто приблизится к этому телу, становится «нечистым» и может сделать таким же всякого, кто прикоснется к нему впоследствии. Признавая характер святости за элементами природы, древние иранцы старались избежать всякого приближения трупа к огню, земле и воде. Отсюда запрещение сжигать мертвых или зарывать их тело в землю; отсюда же требование, чтобы усыпальницы воздвигаемы были не иначе, как на известном расстоянии от воды и огня, т.е. от рек, колодцев и семейных очагов, а также на известной высоте от земли; отсюда, наконец, происхождение тех расположенных на горах, вдалеке от всякого жилья, усыпальниц (dakhme), о которых так подробно говорит Вендидад и следующий предписываемый ею порядок обращения с покойниками: в каждом поселке должны быть устроены небольшие домики для мертвых, в которых мертвецы выставляются, по меньшей мере на две ближайшие ночи, следующие за смертью, затем тело покойника переносится на горную возвышенность, о которой известно, что на ней постоянно пребывают пожирающие трупы собаки и клюющие хищные птицы. Труп покойного несут при этом не родственники и знакомые, а два посторонних человека, «которые сняв с себя одежды, из опасения осквернить их прикосновением к мертвецу, доставляют его в домик, сооруженный из камней и глины и предназначенный служить для него усыпальницею, или dakhme. Чтобы очистить себя от осквернения, «носильщики трупов» (nasu Kasha) совершают омовение, причем место воды занимает коровья и овечья урина, и только в крайнем случае урина ближайшего родственника или родственницы покойного. Тела мертвецов, доставленные в dakhme, предписывается прикреплять из опасения, чтобы питающиеся ими животные не растаскали костей и не осквернили ими рек и деревьев. В течение года тело продолжает лежать в dakhme. Перепадающие по временам дожди, дар Агура Мазды, уносят подлежащие тлению остатки мертвецов и по истечении годичного срока, со времени смерти, освободившийся от подлежащих порче частей остов мертвеца становится тем самым свободным от владевшего им дотоле беса.

 Самое сильное обвинение

 

Что предписываемый Авестой погребальный ритуал не оставался мертвой буквой, доказательство этому мы находим в отчетах христианских миссионеров в Персии и в частности в том описании, какой в XV веке составлено было иезуитом Шинон и послужил материалом для всех сообщений, делаемых о гебрах или огнепоклонниках Персии путешественниками Шарденом и Тавернье.

 Самое сильное обвинение, возводимое на гебров, пишет Шинон, состоит в том, что они не погребают своих мертвецов; покойник считается у них существом нечистым, они совлекают с него одежду и одевают его в самое изношенное платье, какое только могут найти; лицо оставляют не прикрытым; труп уносят в особо отведенное для него место и, прислонивши его к стене, придают ему таким образом сидячее положение.

 Самим даже жрецам не дозволено сопровождать тело, но это не мешает им приносить молитвы о душе усопшего. Мне говорили, что гебры придают большое значение тому, выклюют ли вороны сперва правый или левый глаз мертвеца; первое считается признаком того, что душа покойника отправилась в рай, второе, что ее удел быть в аду. Когда я стал расспрашивать знакомого мне гебра о том, насколько справедлив этот слух, он ответил мне отрицательно, но в то же время сообщил мне нечто, еще более нелепое, а именно то, что приставленный к трупам сторож внимательно следит за тем, как скоро происходит процесс гниения и кости освобождаются от покрывающих их мускулов. В быстром разрушении трупа гебры видят доказательство тому, что душа покойника устремилась в рай. Те, которые носят трупы покойников, каждый раз снимают с себя все, что было у них на теле, затем все это моется в особо отведенном для того месте, отнюдь не в собственных их жилищах. Сами носильщики обливают себя коровьей уриною в надежде тем самым достигнуть очищения; все, к чему труп имел хотя бы мимолетное прикосновение, считается нечистым, поэтому, когда труп вынесут из дома, тщательно сгребают землю на том месте, на котором он покоился и выбрасывают ее как «вещество нечистое» далеко за город.

Погребальный ритуал хевсур

 

Сопоставляя погребальный ритуал хевсур и описанный нами тип их усыпальниц с религиозными предписаниями Авесты на счет порядка похорон и той живой иллюстрацией, какую дают им  обычаи гебров, мы необходимо приходим к следующим заключениям:  отмеченный еще грузинскими летописцами факт: «карт вельцы не хоронят мертвых, а пожирают их тела» вполне подтверждается теми переживаниями, какие этот обычай оставил в быте хевсур. Самое пожирание тел легко может означать собой не более как-то, что картвельские народности, подобно всем вообще последователям Авесты и, в частности, гебрам выставляли своих мертвых на пожирание хищным зверям и птицам. Таким образом не является необходимости объяснять, как это делает Шопен 11, происхождение только что приведенного свидетельства тем фактом, что древние картвельцы были каннибалами.  Источник похоронного ритуала хевсур тот же, что и у гебров. Я разумею те религиозные предписания о соблюдении физической чистоты и необходимости избегать всякого соприкосновения с трупами, о которых говорит Авеста. Отказываясь от погребения своих мертвых и выставляя их тела на пожирание собак и хищных птиц, хевсуры еще недавно поступали точно так же, как, по словам Геродота и Страбона, не говоря уже о византийском писателе Агатиас, поступали древние персы, не хоронившие своих мертвых раньше, как после выставления их на пищу собакам. К ним вполне применимы слова Цицерона: «Majorum mos est поп humare corpore cuorum, ns a fers snt ante lanata» но сами они потеряли память об источнике того странного обычая, который запрещает им погребать покойников в земле.

В Хевсуретии

 

Они объясняют его происхождение тем обстоятельством, что в Хевсуретии, расположенной на горных покатостях, так мало удобной к обработке земли, что приходится дорожить каждым ее клочком; вот почему, говорят они, мы не считаем нужным отводить ее под кладбище и на расстоянии немногих лет, обыкновенно семи, собираем распавшиеся кости наших покойников и бросаем их в общую яму; таким образом освобождается место для новых мертвецов и земля не пропадает даром. Хевсуры, по-видимому, далеки от мысли, что однохарактерная практика, вызванная ничем иным как религиозными предписаниями Авесты не далее как в XV веке, продолжала еще держаться у гебров в окрестностях Испагани. Когда для новых покойников не окажется более места в каплице, говорит Шарден, гебры бросают в устроенную среди каплицы яму, однохарактерную с той какую я видел в Анатори, наиболее подвергнувшиеся тлению тела и на место их кладут новые.

 Не одни только хевсуры воздерживаются от погребения своих мертвецов; того же обычая придерживаются на Кавказе и соседние с ними племена. Я упомянул уже о кистинах, как о народе, следовавшем еще недавно тому же порядку выставления мертвых в особо устроенных для них каплицах. В настоящее время я приведу отрывок из очерка экономического быта ингушей, автором которого г. Грабовский, весьма далекий от мысли искать в обычаях горцев следы воздействия древних религиозных законодательств востока, довольствуется теми объяснениями, какие дают им сами горцы. «Недостаток земли, говорит г. Грабовский, так ощутителен, что у ингушей не имеется даже обыкновенных кладбищ; трупы умерших кладутся ими в нарочно устроенные склепы. Подобный обычай погребения, как говорят сами жители, сложился единственно вследствие недостатка земли. Это показание подтверждается самым наглядным образом: склепы обыкновенно находятся на таких местах, где действительно сделать что-нибудь другое было нельзя»

 Похоронные обряды

 

Похоронные обряды далеко не представляют у хевсур и соседних воззрений, выразителем которых является Авеста. Ее учение о чистом и нечистом, связь, в которую она приводит осквернение путем прикосновения с нечистыми предметами и одержимость этих предметов злыми духами, признание ею нечистыми не только всего, что не имеет еще или лишилось жизни, поэтому одинаково ребенка в утробе матери и мертвого тела, но и всех отделений живого организма, как-то: венских очищений, обрезанных волос и ногтей и т.п. — все это1 с наглядностью сказывается в тех мелочных предписаниях, какими хевсуры обставляют такие повседневные факты, как обрезание волос и ногтей, наступление у женщин периода очищения или беременности. Предписание Авесты держать женщин в эпоху менструаций в специально отведенном для них помещении, с целью сделать невозможным осквернение ими домашнего очага «даже взглядом» объясняет нам источник того обычая, силу которого в хевсурских дворах поодаль от усадьбы встречается плетенка из хвороста, обмазанная навозом и называемая «босель»; в этой плетенке женщина обязательно проводит ежемесячно период очищения, вкушая пищу отдельно от прочей семьи. В той же Авесте надо искать клюк объяснению и другого обычая, по которому хевсурские женщины проводят время родов в особой избушке, построенной вдали от селения и называемой «кохи». Следуя предписаниям Авесты, родильница во все время своего принужденного заточения получает пищу через проделанное в избушке отверстие; когда ребенок родится на свет, он согласно воззрениям той же Авесты, признается нечистым, так как состоял в прикосновении с выделяемым живым организмом мертвыми телами. На этом основании родильница и ребенок не сразу переходят в общую саклю, а проводят еще три дня в упомянутом выше «босель»; домик, в котором произошли самые роды, как оскверненный ими, подлежит сожжению. Мать и новорожденный выходят из боселя не раньше, как по совершении над ними обряда омовения. Этот обряд, примененный к ребенку, принимается нередко у хевсур за обряд крещения.

Не одни хевсуры...

 

После сказанного не может быть сомнения в том, что источник предполагаемого у хевсур обряда крещения совершенно иной; что же касается до омовения самой роженицы, то оно, в полном соответствии с предписаниями Авесты, производится не простой водой, а коровьей уриной.

 Не одни хевсуры придерживаются этих странных обыкновений, стеснительность которых, как я имел случай убедиться, они в настоящее время вполне сознают. Сто лет назад Рейнегс вносил в свои путевые заметки следующую подробность о тушинах, грузинском племени, живущем по ту сторону от Ацунского перевала: собирающаяся родить женщина должна удалиться у них из селения. В глухой никем не посещаемой местности она производит на свет ребенка и остается с ним в течение следующих сорока дней. Никто не заботится о ней, никто не доставляет ей пищи, за исключением какой-нибудь старухи, потерявшей уже всякую надежду сделаться матерью.

 По словам г. Хаханова, пшавы — южные соседи хевсур, также смотрят на женщину как на существо нечистое, по крайней мере, во время менструации и родов. Женщина проводит эти периоды своей жизни в особо устроенной для этого хижине куда никто не смеет проникнуть; пищу ей подают через отверстие, опасаясь оскверниться прикосновением к ней.

 К числу оригинальнейших постановлений Авесты надо отнести те статьи Вендидад, в которых говорится об осквернении себя прикосновением к обрезанным волосам и ногтям, каждый раз, когда такое прикосновение не сопровождается совершением предписываемых религией обрядов. Падающие с головы волосы, обрезываемые ногти и сбриваемая борода, как мертвые отделения живого организма, считаются состоящими во власти злых духов; их предписывается поэтому держать вдалеке от огня и воды и зарывать в землю, сопровождая это действие произнесением изгоняющих беса заклинаний.

Проникающее Авесту представление

 

Любопытен тот факт, что хевсуры и пшавы не бросают остриженных ими волос и ногтей и обыкновенно прячут их в землю из опасения, чтобы ими не овладели черти.

 Проникающее Авесту представление, что мир наполнен невидимыми для глаза злыми духами, с которыми человек должен вести постоянную вражду, наглядно выступает повседневной жизни картвельских племен и других горцев Кавказа. Рейнегс передает нам следующие интересные подробности о суевериях грузин. Они думают, говорит он, что злые духи особенно охотно нападают после родов как на саму роженицу, так и на ребенка; чтобы предохранить обоих от их дурного влияния грузины кладут под подушку роженицы кинжал или меч мужа. Над одеялом прикрепляют красного цвета сетку, на узлах которой повешены свинцовые шарики одинаковой величины; делается это с той целью, чтобы сеть, сохраняя всегда неизменное положение и прикрывая роженицу со всех сторон, не дала возможности злым духам проникнуть под ее одеяло. Сорок дней проводит роженица в этом положении, не смея выйти из постели или показаться на чистый воздух. Величайшим опасностям, по воззрению грузин, подвергнется она в том случае, если позволит себе обрезать ногти или волосы очевидно по той же причине немедленного овладения ими нечистой силой.

 Не менее живо сознание необходимости ежечасной борьбы со злыми духами и в восточной половине Кавказа. Еще Олеарий отметил существование в Тарку, обыкновенном местопребывании Шамхалов, следующего свадебного ритуала: каждый гость приносит с собой стрелу и пускает ее вверх стены или потолок брачного покоя. Стрелы эти остаются в стене, пока сами не выпадут или не сгниют там.

У осетин

 

У осетин тот же обычай принимает несколько иную форму: вводя невесту в дом, шафер несколько раз машет по воздуху кинжалом, как бы направляя его против невидимых злых духов. Ближайшее сообщение с огнем, этим чистым по воззрению Авесты элементом, доселе признается мингрельцами одним из средств освобождения себя от нечистой силы.

 Этим объясняется причина, по которой в Мингрелии накануне Вознесения устраивают в окрестностях церквей большие огни, через которые перепрыгивают одинаково взрослые и дети. Поступая таким образом, говорит г. Мурье, думают спугнуть дьяволов, из которых самый могущественный будто обитает на Табакеле горной возвышенности, расположенной в окрестностях Мартвили. В Грузии те же обряды совершаются во вторник страстной недели великого поста. Предание гласит, что просветительница Грузии святая Нина, видя, что обращенные ею грузины продолжают по-прежнему зажигать большие огни, воспользовалась этим для того, чтобы чудом укрепить их в новой вере: она сама развела большой костер и перепрыгнула через него невредимой. С этого времени, гласит предание, языческий по своему происхождению обряд сделался христианским. Он известен в Грузии под названием Чариа-Коконоба и строго соблюдается в ней и в наши дни.

 Этот обряд тем более интересен для нас, что мы встречаем его, наряду со многими другими переживаниями иранской культуры, и в нашей собственной среде. Хорошо известен обычай, по которому накануне Ивана Купала разводятся на полях большие огни, через которые о босу ногу перепрыгивают в Малороссии парубки и дивчины. Что обращение к огню имеет своей задачей изгнание нечистой силы, которой по воззрениям Авесты особенно подвержены женщины и девушки, видно из того странного свадебного обряда, который продолжал держаться в Слободской Украине в прошлом столетии. При въезде в женихов дом, пишет Григорий Калиновский в 1776 году, посреди ворот зажигается куль соломы, через который переезжают едущие с невестой в телеге и все следующие за ними.

Борьба с нечистою силой

 

Борьба с нечистою силой, которая ставится Авестою в обязанность человеку, должна принимать между прочим форму истребления нечистых животных. Весь животный мир, Следуя общему закону вселенной, учит Авеста, распадается на две части: на твари, созданные Ариманом и состоящие в служении этого представителя злого начала, и на те, творцом которых был Агура Мазда (верховный бог Ормузд), представитель доброго начала. Борьба добра со злом, составляющая задачу человеческой жизни, происходит не без содействия добрых животных и в частности собаки, быка и коровы; последние доставляют человеку урину, омовение которой освобождает его от нечистой силы; собака же считается самым опасным врагом того трупного беса, который овладевает телом усопшего немедленно после кончины и покидает   это тело не раньше как после того, как собаки пожрут на нем все подлежащее тлению. Нет поэтому в Глазах последователя Авесты искупления для того, кто убьет собаку: он лишается всех благ будущей жизни, а за увечье собаки подвергается на земле самому страшному наказанию   — разрезанию тела на части. Наоборот истребление нечистых животных считается Авестой прямой обязанностью верующих; такими животными считаются: черепахи, змеи, ящерицы, жабы, лягушки и вообще земноводные. Гебры относят к ним также муравьев, крыс и мышей, в особенности же кота; отвращение, какое внушает им это животное, говорит Шинон, причина тому, что они никогда не держат его при доме. Предпочитается переносить терпеливо те неудобства, какие им причиняют крысы и мыши.

Все это надо иметь в виду

 

Все это надо иметь в виду при объяснении следующих странных обычаев осетин, чеченцев, пшавов и хевсур. Потоцкий сообщает в своем дневнике, что у ингушей обычным способом взыскания долга бывает обращение к приятелю или кунаку с заявлением: такой-то из твоего рода должен мне столько-то; позаботься о том, чтобы платеж был мне сделан, так как я привел с собою собаку и убью ее над мертвыми твоего рода. Эта угроза приводит ингуша в трепет, и он немедленно соглашается исполнить поставленное ему требование.

 В этом рассказе идет речь об обычном у горцев способе удовлетворения гражданской претензии, который, как мы видели, состоял в том, что истец самоуправно принуждал к уплате долга любого из членов одного с ответчиком рода; но особенность приводимого случая состоит в том, что самоуправство принимает на этот раз не форму имущественного захвата, а форму нравственного принуждения, и что это нравственное принуждение сказывается в обещании убить собаку на могиле предков того лица, против которого истец направил свою претензию.

 Какое, спрашивается, основание имеет ингуш к тому, чтобы противиться такому убийству? Примем во внимание, прежде всего то, что собака, хотя и принадлежит к числу животных, посвященных Ормузду, а следовательно чистых, но труд ее в той же мере, как и труп человека, считается обиталищем нечистого духа (Drug nasu). Всякое соприкосновение с ним необходимо влечет за собою осквернение.

Смешивая древнеиранскую точку зрения

 

Смешивая древнеиранскую точку зрения с тою, какой по отношению к собаке придерживается Коран, ингуш в наше время часто прибегает к следующему заклинанию. Если, говорит он, сопровождая свои слова ударами шашкою по собаке, такой-то виновен в том, в чем я его подозреваю, то пусть эта собака будет кормом его покойников.

 Во времена Потоцкого ответчик, отрицавший существование долга, в доказательство истины утверждаемого принуждался ингушами к совершению следующего обряда: перед одним из священных утесов или так называемых «уерда», игравших в народной мифологии роль божеств, ставили смесь собачьего кала и костей; после этого должник в присутствии кредитора произносил буквально следующее заклинание: «если я говорю неправду: то да понесут мои предки на своих плечах покойников истца, по лежащему пред нами пути, после орошения его предварительно дождевой водой и ярком солнечном свете». Какое, спрашивается, основание могут иметь предки уклоняться от следования тому пути, о котором говорится в заклинании? только то, что путь этот осквернен присутствием на нем отбросков живых организмов. А таким он может представиться только воображению ревностного последователя Авесты, верующего, что осквернение неизбежно падает на того, кто  пройдет по тропе, на которой предварительно пронесен был труп — все равно человека или собаки, или только отброски живых организмов вроде тех, о которых идет речь в заклинании. Отметим еще упоминание о дождевой воде, смешивающей с землею только что упомянутые нечистоты и оскверняющей  ее ими, а также ярко светящее солнце, не оставляющее верующим сомнения в характере производимого ими Действия. Заклинание, текст которого приведен мною выше, очевидно имеет силу только в глазах последователя Авесты, и значение, придаваемое ему ингушами, служит немалым доказательством распространенности между ними некогда тех самых религиозных воззрений, которых придерживались древние персы, и которые доселе исповедаются гебрами.

порядок принесения очистительной присяги у хевсур

 

Не менее характерен порядок принесения очистительной присяги у хевсур порядок, которого также придерживаются и пшавы. С большей наглядностью, как мы сейчас увидим, сказывается в нем вера иранцев в неизбежность осквернения не только для живых, но и для покойников, каждый раз, когда они приходят в соприкосновение с таким нечистым животным, как кошка. В 1881 году, рассказывает г. Худадов, я в качестве врача приехал в центр Пирикительской Хевсуретии, в аул Гули; здесь мне пришлось быть свидетелем изумительного зрелища: на пригорке возле молельни стоял обвиняемый в воровстве хевсур Джакола; бледный, дрожащий от волнения, с живым котенком в левой и с палкой в правой руке; он громким, но не твердым голосом, произносил проклятие тем, кто знает, что он невиновен и свидетельствуют об этом; «пусть эта кошка,— выкрикивал он, прикасаясь палкой к голове котенка, сопровождает покойника того, кто украл котел; пусть он также оскверняет своим присутствием и мяуканьем поминки того, кто знает вора и не называет его; пусть на том свете сядет она ему на плечо, на голову». Произнесши «заклинание, он швырнул котенка и твердой ногой направился к толпе. Эффект был поразительный: «нет не он вор» — раздалось со всех сторон.

 До 1859 года оба вида присяги — присяга над трупом собаки и присяга над трупом кошки — были известны и осетинам. В этом году народ принял решение не обращаться впредь к этим противоречащим христианству «остаткам древнего язычества».

 

Одно религиозное суеверие пшавов

 

Одно религиозное суеверие пшавов вызвано теми же мотивами, что и только что упомянутая очистительная присяга хевсур. Пшавы полагают, что тот, кто, убив кошку, будет хранить ее ноги в своей шапке, тем самым заслужит себе прощение всех грехов. Как присяга хевсур, так и суеверие пшавов имеют своим основанием высказываемое Авестой положение, что прикосновение к нечистому животному, а таким, как мы видели, считается ковша — оскверняет человека, так как этим животным владеет бес. Кто убивает беса и одержимую им нечистую тварь — совершает тем самым подвиг благочестия. Если поэтому постоянное сопровождение предков котенком, о котором говорится в хевсурском заклинании, неизбежно должно повесть за собою их непрекращающиеся мучения в аду, то ношение в шапке ножек кошки, как наглядное доказательство тому, что долг истинного ревнителя веры, состоящий в убиении нечистых животных, исполнен, очевидно, не может иметь для носящего ничего иного, кроме добрых последствий.

 Открытие аналогии между древним персидским правом и современными обычаями осетин, чеченцев и грузинских горцев представляет, несомненно больше трудностей, чем те, какие стоят на пути при определении влияния, оказанного на Кавказ всей вообще иранской культурой. Трудности эти двоякого рода: во-первых, всякое древнее право вообще и в особенности право арийских народностей запечатлено известным характером, который неизменно повторяется законодательствами и обычаями народов, стоящих на одинаковой ступени развития или принадлежащих к общему племенному стволу. При этих условиях трудно сказать с определенностью, что то или другое учреждение воспроизводит собою особенности правовых воззрений того, а не иного народа; что оно непременно иранское по источнику, а не общеарийское и даже общечеловеческое в том смысле, что равно свойственно всем народам, переживающим родовую фазу общежития. Обратный вывод был бы справедлив лишь в том случае, если бы можно было доказать, что аналогия не ограничивается одними общими и основными чертами изучаемого учреждения, но может быть отмечена и в самых мелочных подробностях.

 Вторая причина

 

Вторая причина, еще более затрудняющая исследователя, это скудость и отрывочность свидетельств о древнейшем праве иранцев. Она объясняется тем фактом, что вместо 21 тома, которые, согласно одному сохранившемуся Индостане преданию, заключало в себе изложение религиозно-нравственных и юридических воззрений древних персов, до нас в полном виде дошла одна только Авеста. Девятый и девятнадцатый тома, которые согласно тому же преданию заключали в себе нормы процессуального, гражданского и уголовного права персов, погибли для нас безвозвратно. Чтобы восстановить хотя бы некоторые черты древнеиранского права, Шпигель, Гайгер и другие исследователи утилизируют частью отрывочные свидетельства греческих писателей, частью уцелевшие до нас также далеко не в полном виде священные книги персов, религиозные верования которых имеют своим источником Авесту. В недавнее время наконец французский ученый Родольф Дарест сделал попытку восполнить этот довольно скудный материал теми данными, какие о древнем праве персов содержит в себе еврейский Талмуд.    Н

 Пользуясь установленными новейшей литературой данными по отношению к особенностям древнеперсидского права, мы попытаемся отметить в юридических обычаях кавказских горцев наиболее согласные с ними черты.

 Мы не будем останавливаться на отмеченных уже нами порядках эндогамического брака, одинакового в древней Персии и в современном Дагестане, ни на необходимости искать в Авесте объяснения некоторым формам осетинской, ингушской или хевсурской присяги. Но мы считаем нужным указать как в семейном, так и в процессуальном праве горцев такие подробности, которые целиком воспроизводятся священными книгами иранцев и парсов.

 Парсы Индии

 

Парсы Индии, говорит Дарест, различают пять видов брака:  шог зан или брак с молодой девушкой, становящейся законной супругой;  иоган зан, при котором выговаривается, что происшедший от брака ребенок будет считаться сыном отца или старшего брата мужа, смотря по тому, какой из двух умер без наследников мужского пола;  сатар зан, когда то же условие выговаривается в пользу третьего лица, не принадлежащего к числу родственников и принимающего на себя обязательство совершить денежный платеж в пользу мужа;  сакир зан или брак на вдове; 5) ходаск рай зан или брак на девушке, вступающей в супружество против воли ее родителей; такой брак, значится в текстах, должен быть признан худшим из всех.

 Что в только что приведенной классификации следует видеть черты древнеиранского права доказывает существование однохарактерных с упоминаемой ею форм брака Персии XV века, эпохи, к которой относится путешествие Шардена в эту страну. Вот что говорит нам французский путешественник об одном из трех видов супружеского сожития допускаемых обычаями персов: наряду с законным супружеством, говорит он, повторяя в этом отношении свидетельство иезуита Шинона, персы заключают еще временные браки с взятыми ими на время женщинами; эти браки известны под наименованием Mota (Шинон пишет Moutta, Шарден Moutaa). Число таких временных жен неопределенно. Взявший их к себе мужчина должен, по окончании срока, дать им выговоренное наперед вознаграждение. Платеж должен быть произведен полностью даже в том случае, когда одна из таких жен будет отпущена раньше срока. Временные браки заключаются обыкновенно с женщинами, общественное положение которых ниже того, какое принадлежит их жениху.

Браки персов

 

Если, говорит Шарден, кто-нибудь пожелает приобрести такую женщину навсегда, он достигает этого, нанявши ее сроком на девяносто лет. И не обращаясь к этому средству, персы, по словам Шардена, имеют возможность продолжить существование подобных союзов, возобновляя их по истечении срока. Шинон, а за ним Шарден, настаивают на необходимости отличать эти временные браки от того, дозволенного обычаем сожития, в какое персы вступают со своими рабынями. Такие связи известны у них под особым наименованием Canse; они не сопровождаются никакими платежами и могут быть заключаемы и расторгаемы неопределенное число раз и во всякое время. Хотя временные жены и не поставлены у персов на одну доску с конкубинами, они могут тем не менее быть ссужаемы во временное пользование посторонним лицам. Магометанское законодательство не устанавливает на этот счет других ограничений, кроме следующих. В течение сорока дней по окончании срока сожития с прежним супругом временная жена должна воздерживаться от сожития с новым супругом. Это сорокодневие признается нужным для «очищения».

 Только что упомянутые временные браки персов представляют аналогию с теми, которые священные книги парсов обозначают термином «сатар зан». Т.е. браков, основу которых составляет временная ссуда жены постороннему лицу под условием вознаграждения.

 Шакир зан или брак на вдове вполне отвечает общему персам с индусами и греками, не говоря уже о евреях, левирату или деверству.

«Номулус»

 

Если сопоставить с только что упомянутыми формами брака те, с какими знакомит нас обычное право осетин, то нам необходимо будет признать между ними решительное Сходство: наряду с законной женой осетинам известны жены по имени или «номулус», которых они приобретают во временное пользование, платя им меньшую плату, чем та, какая полагается при вступлении в законный брак. Свою именную жену осетин может ссудить кому угодно, причем дети, рожденные ею от сожития с посторонним человеком, считаются детьми ее мужа. Юридическое положение номулус выше положения, занимаемого конкубирами; ее нельзя продать подобно тому, как продают любовницу-рабыню, муж может только отпустить ее раньше положенного срока, после чего она приобретает право свободно располагать собою; но пока она остается под одним кровом со своим временным мужем, она имеет право требовать от него всего нужного для своего содержания. Дети, рождаемые ею от ее владельца или от того лица, которому муж уступит ее в сожительство, не считаются незаконными детьми наподобие тех, какие прижиты от наложниц-рабынь, и при прекращении линии законных наследников мужского пола вступают во все права детей рожденных от равных браков. Если прибавить к сказанному, что осетинам известен левират в форме обязательного сожития вдовы с ближайшим родственником мужа и что, подобно парсам, они допускают сожитие вдовы даже с посторонним человеком, с целью рождения ею ребенка, который считался бы сыном ее бездетного супруга, то сходство осетинских брачных порядков с парсийскими покажется нам доходящим до полного тождества. Правда, ссуда жен с целью восстановления племени умершего известна также и древним сводам Индии, но в этом можно видеть только подтверждение давно установленному положению о более тесной связи между индусской и иранской ветвью арийцев, наглядным проявлением чего является и большее сходство их юридических обычаев. Оно нимало не подрывает силы того общего положения, что брачные порядки осетин являются выражением тех же нравственных и юридических воззрений, которые некогда были господствующими на протяжении всего Ирана и в частности в древней Персии.

В сфере процессуального права

 

В сфере процессуального права общность кавказских юридических порядков с теми, родиной которых был древний Иран сказывается в существовании одинаково в древней Персии и в древней Грузии одних и тех же видов судебных испытаний или ордалий. При общераспространенности в древнем праве этого вида судебных доказательств невозможно было бы утверждать, что его присутствие в древней Грузии не имеет другого источника, кроме влияния оказанного на нее религиозным законодательством Ирана. Но если принять во внимание, что распространенные на Кавказе виды ордалий те самые, которые упоминаются Авестой, и что порядок производства испытания представляет поразительное сходство с тем, о котором говорят иранские источники, то трудно будет отрешиться от того впечатления, что в них следует видеть нечто не самобытно развившееся, а привнесенное извне, и притом ниоткуда более, как из Ирана, культура которого так могущественно влияла на культуру Кавказа. То обстоятельство, что как замечает Г.Бакрадзе, об ордалиях нет упоминаний ни в древнегрузинской и армянской письменности, ни в доселе обнародованных грузинских актах, и что о них говорится исключительно в «уложении царя Вахтанга», до некоторой степени подкрепляет наш взгляд на самый источник их происхождения. В самом деле, трудно допустить, чтобы самостоятельно развившееся учреждение оставило так мало следов своего существования, и легче помирить этот факт с предположением о заимствовании и перенесении извне. Источником, из которого сделано было это заимствование, была не Русская правда и Новгородская Судная грамота, как ошибочно думает г. Бакрадзе  , а древнее законодательство иранцев. Судебные испытания иранцев, как показывает и Гейгер, а за ним Дарест, были троякого рода: испытания с помощью кипятка с опущенным в него золотым кольцом, которое испытуемый должен был вынуть; испытание с помощью погружения в текущую воду, под поверхностью которой надо было пробыть положенное судьями время; и испытание с помощью огня, по всей вероятности принимавшее форму зажженного костра.

Не обо всех этих видах испытаний

 

Не обо всех этих видах испытаний идет речь в уложении царя Вахтанга. Статья 6, 8 и 9 знают только об испытании раскаленным железом и кипятком, и те же виды ордалий упоминаются в тех протоколах судебных решений гурийских мдиванбегов, которые г. Бакрадзе удалось открыть во время его путешествия по Грузии и Аджара. В Осетии, адаты которой ни словом не упоминают об Ордалиях, еще сохранились поговорки, невольно наводящие на мысль об общераспространенности некогда в народном быту того вида судебных испытаний, которые состояли в погружении подвергавшегося ему лица в холодную воду. «Праведного даже вода не несет», говорит одна из этих пословиц, выражая этим ту мысль, что говорящий истину останется под водою положенное судьями время, а не всплывет на ее поверхность. В основании такого убеждения, послужившего источником для упоминаемой Авестой водной ордалии, лежит религиозное верование иранцев, что вода, это «чистая» стихия, согласна принять в свое лоно только невинного; виновного же она выбрасывает на свою поверхность. В той же Осетии, по словам Г.Шанаева, доселе сохранился один обряд, происхождение которого невольно наводит на мысль о существовании некогда в ней того же испытания «кострищем», на которое можно найти, по словам Гейгера, намеки в древнеиранских источниках. «При кражах движимого имущества, по преимуществу же мелких женских вещей, говорит он, подозреваемому назначалась потерпевшим лицом присяга: — перепрыгнуть через зажженную волчью жилу».

Зажигали высушенную волчью жилу

 

Зажигали высушенную волчью жилу, опускали ее в небольшую яму и слегка прикрывали землей, чтобы дать ей возможность дымиться. Подозреваемого приглашали затем перепрыгнуть через нее. Если подозреваемый действительно был виновен и тем не менее решался сделать этот прыжок, то последствием его поступка, согласно верованию осетин, неизбежно должно было сделаться искривление: он на всю жизнь становился калекой. Очевидно, что в том виде, в каком только что описанное испытание применяется в настоящее время, оно не может ни в каком случае произвести того последствия, на которое рассчитано, то есть калечества, происходящего от обжога. А это дает повод думать, что в былое время испытание это практиковалось в несколько иной форме: земли не присыпали и искривление могло произойти самым естественным образом, каждый раз, когда вмешательство божества не спасало испытуемого от природного действия огня. Таким образом, в осетинской форме огневой ордалии следует видеть нечто иное, как извращение первоначального ее характера, предполагавшего у осетин такое же прохождение через «кострище», как и у древних иранцев. Если прибавить к сказанному, что в доказательство правоты утверждаемого осетины до сих пор употребляют выражение: «пройдут через огонь» и что употребляемый ими термин для обозначения присяги артхарын в буквальном переводе значит: пожирать огонь, то предположение о существовании у них некогда иранского испытания костром приобретает еще большее вероятие. В народной фантазии человек, проходящий невредимо через огонь, рисуется пожирающим эту стихию.

Испытания путем кипятка

 

Что касается до грузинского порядка испытания путем кипятка, то он представляет большое сходство с тем, о котором говорит Авеста. Статья 8 уложения Вахтанга заключает в себе на этот счет следующее: перед испытанием невинности через каленое железо и кипяток, кои обыкновенно назначаются по одинаковым делам, обвиняемому дается время на молитву. В это время на лобном месте кипятят в котле воду; на котел кладут палочку, а к ней привешивают нитку, на которой и опускают в воду железный, медный шш серебряный крестик без мощей и без всякого на нем изображения. Когда вода закипит, то котел снимается с огня и обвиняемый опускает руку в кипяток! во имя Божие и вынимает ею крестик. Тотчас по свершении этого обряда обвиняемому надевают на руку мешочек, завязывают его и прилагают к узлу печать. Рука остается в этом положении до третьего дня, после чего снимают мешочек. Если рука окажется не обожженной, то обвиняемый прав; если же она обожжена, то не прав и должен быть наказан, по мере преступления.

 В описанном ритуале можно отметить черты к предписываемого Авестой испытания кипящей водой; единственной чертой отличия является замена золотого кольца крестиком. Источник этой перемены лежит очевидно в видоизменении старинного обряда позднейшей по времени проповедью христианского учения. «Раскаленное железо и кипяток одно и то же», таков буквальный перевод Грузинского текста Вахтангова уложения, Этим объясняется, почему в Грузии от выбора судьи зависело назначить подсудимому то или другое испытание. Самый порядок производства испытания с помощью железа передается уложением Вахтанга в следующих словах; железо раскаляется до красна; затем, положивши обвиняемому на руку лист бумаги кладут на него орудие испытания; обвиняемый делает с ним три шага и бросает его на землю; если железо не обожгло ему руки, он считается правым и наоборот. Передавая, со слов грузинского свода, подробности только что описанного ритуала, итальянец Гамба в своем путешествии в Южную Россию замечает: так как обычай дозволял покрывать руку испытуемого более или менее толстой бумагой, то в руках судей всегда была возможность повлиять на самый исход испытания; стоило только положить на руку более толстую бумагу и испытуемый избегал обжога. В «Современном обычае и древнем законе» я указал на те приемы, к каким в разное время и в разных местностях прибегали и доселе прибегают с целью направить испытание к наперед намеченному результату; к числу этих приемов необходим о отнести и тот, к которому прибегали грузинские судьи.

Вахтангов кодекс

 

Только возможностью такого обхода закона и объясняется факт удержания в Грузии почти до наших дней этого вида судебных доказательств, нелепость которого невольно бросается в глаза всякому.

 Считать ордалии нововведением Вахтангова кодекса, как это, по-видимому, склонен думать г. Вакрадзе, я же нижу оснований», хотя бы но той причине, что в описании Колхиды иди Мингрелии, составленном миссионером Ламберти до появления Вахтангова кодекса, уже идет речь о погружении руки в котел с кипятком и о вынимании из него обвиняемым опущенного в него предварительно крестика»

 В отчете Ламберти внимания заслуживает следующая черта: вода в котле должна быть согрета с помощью топлива из особо предназначенного для этого леса, который он называет «bos de serment».

 Эта подробность интересна потому» что, как видно из данных сообщаемых Гейгером, не всякий лес считался в древней Персии одинаково годным для поддержания огня на очаге, а только тот, который специально предназначаем был для этой цели; таким образом сходство древнеиранских и грузинских обрядов восполняется еще новою чертою.

 Труднее доказать непосредственную филиацию правовых идей между последователями Авесты и современными горцами Кавказа в сфере уголовного права.

Немногие постановления

 

Все что мы можем сказать на этот счет, это то, что немногие постановления, какие иранские источники содержат в себе по вопросу о кровной мести и выкупах или композициях, нимало не противоречат ни общераспостраненности кровомщения на Кавказе, ни возможности откупиться от мести, уплатив цену крови (цор, как называют ее одинаково сванеты, пшавы и хевсуры). Фраза, влагаемая персийским аналистом Табари в уста одного из последних представителей династии Сассанидов, «кто не убьет убийцу своего отца, должен считаться незаконнорожденным», могла бы как нельзя лучше передать общераспространенное на Кавказе убеждение, что отмщение составляет священную обязанность детей. Солидарность родственников в платеже и соответственно в получении выкупов за «кровь», о которой, в применении к древним персам, говорят нам Геродот, Аммиан и Марцелин, доселе составляет общее явление на Кавказе и в частности среди осетин и картвельских горцев. То же может быть сказано и о другой, не менее характерной черте, одинаково присущей и древнеперсидскому праву, и современным обычаям кавказских горцев; я разумею отсутствие кровомщения в родственной среде и проистекающую отсюда безответственность убийств, совершенных мужем над женою братом над братом и отцом над сыном.

 Если я не настаиваю на этих аналогиях, как на Доказательстве тесного соотношения между древним правом иранцев современными обычаями осетин, пшавов и хевсур, то потому только, что указанные черты составляют, как я имел уже случай заметить, общую характеристику всякого права развившегося на почве родового быта.

Влияние древнеиранских правовых идей

 

Больше оснований доказывать влияние древнеиранских правовых идей на те обычаи, которые доселе продолжают держаться в Пшавии и Хевсуретии по вопросу о средствах добиться исполнения обязательства. Талмуд отмечает ту особенность древнеиранского права, что кредитор имеет обыкновение обращаться с требованием об удовлетворении долга не к самому должнику, а к постороннему лицу, принявшему на себя обязанность поручителя. Это лицо, как общее правило, гарантировало бы себя от денежной неисправности должника требованием от него особого залога. Описываемые Талмудом порядки немудрено узнать в тех, какие доселе продолжают держаться среди Хевсур. В случае неисправности, кредитор требует у них уплаты не от должника, а от постороннего лица, которое носит название «Музевали», что в буквальном переводе значит «на мне лежит долг». «Музевали» обязан удовлетворить кредитора и приобретает тем самым право требовать oт должника уплаты ему не простой, а двойной суммы его долга. Не видеть ли в этом добавочном платеже, производимом должником в пользу Музевали, тот равный сумме долга залог, каким в древней Персии поручители обеспечивали себя по отношению к должникам. Обычай музевальства одинаково распространен в Хевсуретии, Пшавии и Тушетии и составляет таким образом общую черту в быте грузинских горцев. Отрывочность уцелевших до нас данных о договорном праве древних иранцев мешает нам продолжить наши аналогии и мы ограничимся поэтому заявлением, что рукобитие, без которого не совершается сколько-нибудь серьезных сделок в современной Осетии, есть тот самый символический акт, которым Вендидас предписывает закреплять договоры и соглашения.

 Ни в одной сфере, однако, влияние, оказанное иранской культурой на юридические порядки кавказских горцев, не может быть прослежено с такой наглядностью, как в сфере их сословного устройства. Говоря это, я имею в виду тот факт, что в быте хевсур, пшавов и тушин, равно как и в быте сванетов, может быть отмечено существование пополняемого не путем наследственного преемства, а путем вербовки, особого класса народных жрецов, известного в Пшавии под названием хевисберов, в Хевсуретии под наименованием деканозов и дастуров, а в Сванетии — под прозвищем папи. Из этих имен одно заслуживает особенного внимания, так как оно буквально то же, что и название жрецов в Авесте; я разумею термин «дастур».

«Дастур»

 

Этот термин, говорит Говелак, обозначает собою верховных представителей класса жрецов в Авесте, обязанность которых не только знать на память текст священных книг, но и толковать их при случае. Хевсурский дастур, наоборот, далеко не первое лицо в церковной иерархии; это не более как непосредственный служитель святыни, обязанный неотлучно находиться при капище; одна из его обязанностей состоит в приготовлении выпиваемого на празднествах в честь святого пива или бузы, которое он сливает в хранящиеся при капище железные чаны. Во время варки пива он обязан придерживаться известного ритуала: ходить разутым без шапки и пояса, во всем соблюдать чистоту и воздерживаться от всякого разговора с кем бы то ни было. Высшими членами церковной иерархии являются те лица, которые у пшавов носят название хевисберов, т.е. монахов ущелья. Вот какими чертами характеризует нам порядок назначения этих хевисбери, иначе деканозов, князь Эристов в своем описании тушино-пшавохевсурского округа. Желающий носить это звание притворяется больным и затем объявляет, что видел во сне святого, который обещал ему выздоровление под условием, что он посвятит себя его служению; нередко также волю божества объявляют будущему деканозу мужчины и женщины-гадалки, известные под названием «кадаги». Ищущий звания деканоза или хевисбера отправляется в капище, в сообществе имеющихся уже деканозов, закалывает перед капищем корову, это посвященное Ормузду животное, угощает мясом ее своих товарищей и дает клятву строго соблюдать обряды религии и употреблять в пищу только мясо рогатого скота. В отличие от пшавов и хевсур тушины знают наследственность жреческих функций. На деканозе лежит обязанность соблюдать чистоту и целомудрие, не прикасаться к трупам умерших или к телу новорожденного в продолжение известного времени, следующего после рождения, не ступать на след менструирующих женщин, не употреблять в пищу ни свинины, ни кур, ни яиц и довольствоваться мясом посвященного Ормузду рогатого скота. Когда к деканозу народ обратится за разузнанием воли божества или того, или другого святого, он начинает с того, что совершает в его честь жертвоприношение, после чего начинает бесноваться, вертится на месте, бьет себя камнем в грудь и в изнеможении падает на землю; пролежав на ней некоторое время в притворном бесчувствии, он вскакивает на ноги и с пеной на губах вещает волю святого.

Компетенция хевисбери

 

У пшавов компетенция хевисбери, по словам г.Хаханова, была некогда весьма обширной; он соединял права и обязанности языческого жреца, библейского судьи и христианского священника; в его руках сосредотачивалась духовная и светская власть; в военное время он предводительствовав ополчением, в мирное — призываем был как посредник к судебному разбирательству. Его религиозные обязанности и доселе весьма разнообразны: он закалывает принесенных в жертву животных, про износит заклинания над больными и благословляет брачующихся; он же назначает служителей церкви или дастуров.

 Сопоставляя эти данные с теми, которые древние писатели передают нам о магах, мы без труда можем отметить поразительное сходство тех и других. Подобно магам, хевисбери, деканозы или дастуры обходятся без храмов и идолов  , собственноручно закалывают приводимых верующими жертвенных животных, истолковывают народу волю божества, соблюдают всё предписания Авесты на счет физической чистоты, употребляют в пищу только мясо жертвенных животных, посвященных Ормузду коров и волов. Они еще так близки к своему языческому первообразу, что в совершаемых ими христианских таинствах и в том числе в крещении и причащении не всегда легко отличить христианские черты от языческих. Совершаемый в Пшавии хевисбери обряд крещения скорее напоминает собою предписанное Авестою омовение новорожденного с целью избавить его от приобретенной им в утробе матери нечистоты; а раздача дастуром собравшейся на празднество толпе пива для причащения больных представляет лишь отдаленное подобие с христианским причащением.

В народных преданиях пшавов

 

В народных преданиях пшавов хевисбери и их родоначальник Копала изображаются нам ведущими ожесточенную борьбу с девами или злыми духами, нередко принимающими приписываемую им древней иранской мифологией форму драконов. В этих сказаниях сходство между народными жрецами грузинских горцев и магами Мидии и Персии так велико, что всякое дальнейшее настаивание на нем является излишним.

 Нам остается еще задаться вопросом, к какому времени следует отнести происхождение тех культурных влияний, изучение которых составило задачу настоящей главы. Я полагаю, что иранская культура наложила свою печать на кавказскую в две далеко отстоящие друг от друга эпохи и что ее влияние на северном склоне Кавказского хребта сказалось гораздо ранее, нежели на южном. Если принять во внимание, что описанные нами усыпальницы, весьма похожи на упоминаемые Авестой «dakhme», расположены в Перикительской Хевсуретии, т.е. в той, которая тянется по южному склону главного хребта; если иметь в виду, что своеобразная организация народного жречества, близкая по характеру к древнеперсидскому или мидийскому магизму, составляет особенность одних картвельских горцев и не повторяется в Осетии; — что термин дастур, которым обозначаются служители капищ у хевсур, — тот самый, какой употребляется Авестой; что предписания о соблюдении физической чистоты, однохарактерные с теми, о каких идет речь в Вендидад, не известны осетинам; — что в отличие от осетин — хевсуры наделяют и солнце, и горы теми же гениями или фравашами, какими наделяет их и Авеста, то трудно будет прийти к тому заключению, что, в отличие от Северного Кавказа, южный получил открываемые в нем следы иранской культуры из того источника и из той эпохи, в которой религиозное, нравственное и юридическое учение Авесты являлось вполне сложившимся.

осетинский культ предков

 

На эту мысль наводят нас также свидетельства грузинских хроник, не раз упоминающих, как видели выше, о призвании из Персии «магов и огнепоклонников» в эпоху вправления в ней династии Сассанидов этих известных ревнителей Авестинского вероучения.

 С другой стороны, сопоставляя осетинский культ предков с теми, которыми иранцы окружают своих фравашей, нельзя не отметить его большой близости к общеарийскому образцу, выражением которого может считаться культ ведийских питрис. Гарлез справедливо отмечает тот факт, что в Авесте фраваши не являются исключительно душами усопших, но гениями, которыми одинаково наделены и умершие, и живущие, и имеющие народиться поколения. Своих фравашей имеют и божественные существа, обитающие на небе; их имеют и отдельные предметы природы. Такое воззрение, удаляющееся от общего всем арийским народностям почитания усопших душ, составляет позднейшую особенность религиозного учения Авесты. Каков бы ни был источник этого позднейшего спиритулизма , но отсутствие его в осетинской мифологии приближает ее к той, из которой развилась со временем мифология Авесты.

 Отсутствие строгого дуализма, того сосредоточения доброго и злого начала в лице двух непрестанно борющихся между собою божеств, Агурамазды и Анграманью, которое характеризует собою религиозные учения Авесты, подкрепляет в нас уверенность в том, что переселение на Кавказ того иранского племени, потомками которого являются современные осетины, началось ранее той эпохи, в которую были составлены религиозные книги иранцев. Профессор Миллер приходит к тем же заключениям на основании данных осетинского языка. Он отмечает тот факт, что культурные слова, относящие к скотоводству, в осетинском языке все чисто иранского происхождения, и что, Наоборот, названия земледельческих орудий и некоторых злаков, не говоря уже об овощных растениях и фруктовых деревьях, — или неизвестного происхождения, или носят явные признаки заимствования; г. Миллер приходит на основании этого к заключению, что до поселения на Кавказе, осетины были по преимуществу народом кочевым. С другой стороны, тот факт, что осетинские названия серебра, меди и свинца урало-алтайского происхождения, приводит автора осетинских этюдов к тому убеждению, что «осетинцы должны были двигаться не с юга, откуда они не могли бы принести с собой урало-алтайских названий для трех металлов, а с севера, близ обильных металлами отрогов Урала, т.е. пройти в Европу тем путем, между Уральским хребтом и Каспием, — по которому шли угро-финские и урало-алтайские племена, частью даже в исторические времена».

Выводы

 

«Архаичность осетинского языка, который в своей фонетике и формах представляет между всеми иранскими языками черты наибольшей старины», также приводит г. Миллера к убеждению, что переселение осетин в Европу началось задолго до появления древнейших памятников языка Авесты. Колыбелью осетин он считает не Персию и Мидию, а лежащие к северу от них степи, представлявшие больше удобства для кочевья. Из этих то степей, которые он признает прародиной иранцев, осетины и двинулись в юго-восточную Россию и Северный Кавказ, вместе с той массой одноплеменных с ними народностей, которых древние в разное время разумели под наименованием сарматов и алан.

 Итак, происхождение следов иранской культуры на Кавказе объясняется двояко: во-первых, иммиграцией в лице осетин, доселе называющих себя иронами, иранской по (происхождению народности, иммиграцией, время которой должно быть отнесено более чем за 1000 лет до Рождества Христова и ранее составления Авесты; а, во-вторых, — распространением Авестинской культуры силой оружия персидскими монархами, по преимуществу — Сассанидами, в нередко зависимой от них Грузии.

 

http://historysochi.ru/Zakon-i-obychay-na-Kavkaze/Iranskoe-vliyanie/Page-2.html

 

Просмотров: 367 | Добавил: Администратор | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Вход на сайт
Поиск
Календарь
«  Ноябрь 2011  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • База знаний uCoz
  • Copyright MyCorp © 2017