Кири Буба - Лезгинский национальный герой

Эликсир от мук богослова Харда ар-Ручи

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:29:45 GMT

Арчиб — основное селение арчинцев, которое обезлюдело и превратилось к 1944 году в груду «полуразрушенных покинутых жилищ, причудливо вырисовавшихся своими контурами по верху гребня». В нем оставалось всего 45 из 258 хозяйств. Позже, их обитатели перешли на постоянное жительство на хутора. Последние разрослись и превратились в поселения. Это К1ала, Лъатта, Къесер, Хилихъ, Алшуна, Къубакъ (в русской транскрипции соответственно Калиб, Хитаб, Кесер, Хилих, Алчуниб, Кубатль), за которыми до сих пор сохранилось название «духхурум», несмотря на то что они крупнее сел. Арчиб.

После советской коллективизации и раскулачивания одна часть арчинцев (около десятка семей) была выселена в Гунибский район (селения Салта, Кудали, Кегер и др.), четыре семьи были отправлены в Киргизию. Другая часть, обеднев за послевоенные годы, была вынуждена искать приют за пределами родного селения. Таким образом, около 30 семей живут в настоящее время в Киргизии, Азербайджане, а также в Гунибском, Тляратинском и Хивском районах Дагестана. Еще с XIX в. арчинцы оседали в селении Кумухе и других лакских селах, куда они обычно прибывали в качестве служителей культа, овцеводов, ремесленников (каменщики, столяры). Ныне в Лакском районе живут более 10 семей арчинцев. С начала 1960-х годов арчинцы стали селиться в городах Махачкале, Буйнакске, Кизляре.

Арчинский язык относится к числу хорошо изученных дагестанских языков. По мнению исследователей, парадоксальность положения арчинцев среди своих соседей состоит в том, что по языку их сближают с лезгинами, по этническому самосознанию — с аварцами, по культуре — и с аварцами, и с лакцами.

Арчинцы — мусульмане-сунниты. Ислам, судя, но сведениям о наличии здесь арабоязычных куфических памятников, они приняли не позднее X в. В античных и средневековых письменных источниках сведения об арчинцах отсутствуют. В исторической хронике Мухаммада ар-Рафи‘ аш-Ширвани (XIV-XVI вв.) наряду с большинством других сельских обществ Дагестана упомянуты и арчинцы. В свое время лингвист П.К. Услар (1816–1875) в письме к востоковеду А.А. Шифнеру (1817–1879) от 19 октября 1863 г. писал:

«Я полагаю, что никогда ни одного слова не было записано на языке Арчи».

Однако до нас дошли сочинения религиозно-нравоучительного содержания, написанные в прозаической и стихотворной форме в начале XIX в. на этом языке. Историк М.А. Агларов (род. 1935) обнаружил письменные памятники XIX в. на андийском языке. Вполне вероятно существование аналогичных письменных текстов и на других «бесписьменных языках». Правда, такие опыты не превратились в письменную традицию. Причина здесь, по-видимому, в степени практической потребности, необходимости подобного рода письменности. Носители так называемых «бесписьменных языков», как показывают приводимые ниже письменные памятники, не были «бесписьменными». В религиозно-обрядовой, культурной, творческой жизни они пользовались и обходились письменностью, созданной на языках более многочисленных народов Дагестана: аварской (андо-цезские народы и арчинцы), лакской (арчинцы, аварцы обществ «Рис-ор», Шангода, Шитлиб, Бухты и др.), даргинской (кубачинцы, кайтагцы), тюркской (цахуры, рутульцы). Ниже приводятся следующие известные арабографические прозаические и поэтические сочинения, написанные авторами из общества Арчи (Рочи) в XIX в.:

1. «Иман — Ислам» («Основы религии», на арчинском языке);
2. «Рочиса ГIабдулмутIалибил назму» («Песня Абдулмуталиба из Арчи», на аварском языке);
3. Касыда шайха Мамма-Дибира ар-Ручи (1778–1878) «МухIмиди лан авжиду абйати мин гIадами» («Достойных не найду стихов», на арабском языке);
4. Харда ар-Ручи «Зэду-ль-магIад» («Эликсир от мук», на арабском языке);
5. Мухй ад-Дина ар-Ручи (ум. 1887) «Истинные и ложные последователи тариката» (сочинение Мугеддина Магомедханова, перевод с арабоязычного оригинала на русский язык А. Омарова);
6. «Дунилу эз ххарра этти» («Мир бренный этот возлюбил», на арчинском языке);
7. «Гьай гъапуллуб гIаси черх» («О неистовое тело», на арчинском языке);
8. «Ят панаттут дунил» («Сей бренный мир», на арчинском языке).

Подлинники текстов этих сочинений, кроме утерянного в Грузии арабоязычного оригинала сочинения Мухй ад-Дина, хранятся в селении Арчиб Чародинского района Республики Дагестан, в семейном архиве Магомедхановых. В XIX — начале XX вв. арчинцы, например, жили такой же насыщенной духовной жизнью, какая была свойственна всему Дагестану.

Для тех, кто более или менее знаком с историей духовной культуры народов Дагестана, имена богословов Мухаммад-’Амина ар-Ручи (ум. 1714), Харда ар-Ручи (ум. ок. 1860) и Мамма-Дибир ар-Ручи (ум. 1878) немало значат. Все эти три шайха, не говоря уже о других ученых-алимах, — уроженцы сельского общества Рочи. Отметим также, что в пределах современных Лакского, Кулинского, Агульского, Закатальского, Белоканского районов мало найдется селений, в которых когда-то не работал муллой, кадием, преподавателем мактабов и медресе кто-либо из арчинцев. Так, историки-энциклопедисты ‘Абд Ар-Рахман ал-Гумуки (1837–1901), ал-Хасан ал-Алкадари (1834–1910), Назир ад-Дургели (1891–1935) и другие называют имя Харда ар-Ручи среди самых видных ученых эпохи имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871). Биография Харда изучена плохо. Известно, что родился он в сел. Хилих общества Арчи в семье «скрупулезного богослова» Мухаммад-Факира. Сохранились предания о том, что Харда был настолько востребован в арабских странах как преподаватель (мударрис), что в Дагестане он бывал редко. Умер в Египте. Дата смерти неизвестна (предположительно, 1860-е гг.).

В завершении приведём выдержки из сочинения Харда «Эликсир от мук» («Зэду-ль-магIад»):

«Эликсир от мук, в коем нуждаются люди для познания мира Божьего и для служения Вечному [Аллаху]». Харда ар-Ручи, Хаджи [паломник] в священные города Мекку и Медину. Да вознаградит его Аллах высокой [степенью] сорока [святых?]. Завершил. Хвала Аллаху, который наделил раба своего Хасана сына Мухаммада ар-Ручи прощением своим и помощью для завершения переписки «Эликсира от мук» знаменитого шайха, а он — дядя моего отца Харда ал-Ручи. Завершил переписывание двадцать восьмого дня месяца зу-л-када 1319 г. х. Переписал с рукописи сына автора, ученого, мудрого и совершенного раба Божьего Мухаммад Бакъира, сына Хаджи, похороненного в Египте, Хаджи-Харада ар-Ручи.

«Люди делятся на общественные группы, как-то: женщины, мужчины, скотоводы, земледельцы, торговцы и им подобные. Очевидно, что последние, как и первые, независимо от их происхождения и древности следования сунне, невинны [т. е. равны перед Аллахом]. Особенные из них — это ученые. Нет также сомнения в том, что именно они с древности опережают эпохи в следовании Сунне, ведении по праведному пути. Но если обратиться к нынешнему веку, сейчас все они, за исключением тех, кого уберег Всевышний Аллах, предались новшествам. Немногие из них — это те, которые обращаются к чтению Книги Всевышнего Аллаха, следуют сунне Пророка (да благословит Его Аллах и да приветствует), понимают их смысл с арабских подлинников и надежных комментариев, не говорят о том, о чем они умалчивают, и не углубляются в то, чего они не понимают. Они — подлинные сунниты и спасители <…> Именно все последние будут уравнены и воссоединены [Господом] в предопределенное [Господом] время с теми (а их великое множество), кого Господь твой захотел выделить по знаниям, благим намерениям, выделить тех, кто не щадил своей жизни для возвеличения уммы, древних и современных народов Божьих. <…>

Закрыть надо рот тому, кто объявляет всякое дозволенное грешным, как-то: торговля или брак; и тому, кто всякое грешное объявляет дозволенным, как-то: вино, прелюбодеяние, гомосексуализм, убийства, намаз без омовения и наступления времени. [Это] противозаконно и для мусульманина, и для иудея и христианина, находящихся под защитой мусульман. <…> Зависть — это душевное желание получить себе то, что даровано Аллахом другому из преимуществ в вере или мирской жизни. Это потребность в том, чтобы преимущества эти достались бы тебе без всяких на то возражений, невзирая на отсутствие на то права, не боясь того, будет ли это по согласию или по праву. Если ты добился того по согласию, не обернется оно добром. В сердце гнилой след остается

<…> Знай, что зависть вредна тебе в обоих мирах. <…> Наставление, совет [насихIат] — это желание добра другому человеку. Ненавистник — это тот, кто испытывает внутреннюю потребность скандалить с кем-то, испытывает к кому-то неприязнь, желание ему зла. А это грех, если только не является следствием гнета и насилия. <…>

Страстное стремление к власти и постам, высокомерие, самолюбование <…> обладатель этих свойств негодует по поводу недостаточности права распоряжаться всем ему понравившимся, расточает красноречие и ревность ради достижения этого. Но это болезнь сердца и недостаток ума».

Автор: ‘Али Албанви

ИМЕННОЙ СПРАВОЧНИК

АГЛАРОВ, МАМАЙХАН АГЛАРОВИЧ (род. 1935) — родился в сел. Ашали Ботлихского района Дагестанской АССР. В 1954–1958 гг. студент исторического факультета Дагестанского ГУ. В 1958–1961 гг. аспирант Института истории, археологии и этнографии Дагестанского филиала АН СССР. Стажировался в ЛЧ ИЭ АН СССР под руководством кандидата исторических наук Л.И. Лаврова, которого считает своим учителем. В 1967 г. защитил в МГУ кандидатскую диссертацию на тему «Андийская группа народностей в XIX–XX вв. (историко-этнографическое исследование)», в 1987 г. там же докторскую диссертацию на тему «Сельская община в нагорном Дагестане в XVII — начале XX в. (исследование взаимоотношения форм хозяйства, социальных структур и этноса)». Со студенческих лет ведет полевые исследования. Участник многих международных конференций, симпозиумов, всесоюзных научных форумов.

АЛ-АЛКАДАРИ, АЛ-ХАСАН ИБН ‘АБД ’АЛЛАХ (1834–1910) — крупнейший учёный-историк, поэт, просветитель дореволюционного Дагестана, исламский правовед. Родился в сел. Алкадар Касумкентского района (ныне С.-Стальский район Дагестана).

АД-ДУРГЕЛИ, НАЗИР ХАДЖИ НИКА-МУХАММАД АЛ-АЛТУНИ (МАГОМЕД ГАДЖИЕВ) (1891–1935) — дагестанский учёный и энциклопедист из сел. Доргели (Карабудахкентский р-он). Автор труда «Нузхат ал-азхан фи тараджим ‘улама’ Дагистан» («Услада умов в биографиях дагестанских учёных»).

АЛ-ГУМУКИ (АЛ-КИБУДИ), ‘АБД АР-РАХМАН АЛ-ХУСАЙНИ (1837–1901) — кадий сел. Гази-Кумуха (сел. Кумух, Лакский р-он), сын накшбандийского шайха Джамал ад-Дина ал-Гумуки (ум. 1866).

МАГОМЕДХАНОВ, МАГОМЕДХАН МАГОМЕДОВИЧ — заведующий кафедрой этнографии Института истории, археологии и этнографии Дагестанского научного центра Российской академии наук. Он также является консультантом Дагестанского исторического музея текстильного искусства. Преподаватель Ленинградского государственного университета с 1974 по 1979 год, он посещал Институт этнографии Академии наук СССР с 1980 по 1983 год и изучал этнографию в Оксфордском университете, Гарвардском университете и Санкт-Петербургском государственном университете.

АР-РУЧИ, АР-РОЧИ — нисба указывающая на происхождение из арчинского сел. Арчиб (ныне село на юго-востоке Чародинского района Дагестана).

АР-РУЧИ, ХАДЖИ-ХАРДА ИБН МУХАММАД-ФАКИР (ум. ок. 1860) — дагестанский богослов. Родился в сел. Хилих (ныне село в Чародинском районе Дагестана, входит в сельсовет «Арчибский») общества Арчи в семье «скрупулезного богослова» Мухаммад-Факира. Автор сочинения «Зэду-ль-магIад» («Эликсир от мук»). До нас дошла это рукопись, переписанная Хасаном сыном Мухаммада ар-Ручи. Известно, что у Хаджи-Харда был сын — Мухаммад-Бакир.

АР-РУЧИ, МУХАММАД-’АМИН (ум. 1714) — шайх, астроном, математик, один из выдающихся учёных средневекового Дагестана. Известный исследователь биографий средневековых дагестанских учёных М. А. Мусаев считает, что Мухаммад-’Амин и его ученик Дамадан ал-Мухи (ум. ок. 1718) создали «своего рода научную школу, которая занималась преимущественно естественными науками». У него учились некоторые известные учёные ХVII–ХVIII вв., в частности Дамадан аль-Мухи (из сел. Мегеб Андалалского союза сельских общин; ныне Гунибский район Дагестана). Этот факт подтверждается записью в колофоне сочинения по математике «Шарх ал-мулаххас» Кади-заде ар-Руми (ум. 1437), где Дамадан своей рукой написал: «мною переписано в мадраса моего учителя Мухаммад-’Амина в 1110 г. х.» (1698 г.). Али Каяев пишет, что обнаружил в библиотеке некоего Ахмад-дибира книгу «Шарх ал-ака’ид», переписанную известным учёным Дамаданом ал-Мухи во время учёбы в медресе Мухаммад-’Амина в селении Рисиб (ныне известно, как Дусрах и находится на территории Чародинского района, недалеко от сел. Арчиб) в месяце зу-л-када 1099 г. х. (1688 г.). На полях книги Дамадан пишет, что «родовое начало» его учителя Мухаммад-’Амина находится в «округе Къушан, в селении ХIудугъ». Община Кушан состояла из шести селений, расположенных ныне на востоке Агульского района (Южный Дагестан): Буршаг, Арсуг, Яркуг, Цирхе, Кураг и Худиг. В самом селении Худиг живут ныне около 100 семей, и оно расположено в центре долины Кушан-дере в составе Курагского сельсовета. Таким образом, предки Мухаммад-’Амина происходили из агульского селения Худиг (ХIудугъ) и, вероятно, в начале ХVI в. переселились в селение арчинцев Арчиб, где на правах переселенцев не имели высокого социального статуса, чем, возможно, и обусловлено его второе имя — Хазахилав (Казакилав). Он родился и прожил большую часть жизни в селении Арчиб (авар. Рочиб). Получив начальный курс знаний по исламу и арабскому языку, он, видимо, продолжил образование за пределами Дагестана. По данным исследователя локальной истории ислама К. Мухамадова, Мухаммад-’Амин знал наизусть Коран и 500 хадисов, а также основательно изучил «Сирру ар-Рабан» («Божественные сокровеннее»). Мухаммад-’Амин, согласно данным, собранным в 1960-х гг. известным этнографом Г.А. Сергеевой, «отличался познаниями в медицине, астрономии и математике, долго путешествовал по арабским странам. О Мухаммад-’Амине существует много легенд; рассказывают, что он будто умел гипнотизировать. По его плану в старой части сел. Арчиб была построена мечеть. Похоронен Мухаммад-’Амин в аварском селении Нукуш».

АР-РУЧИ, МАММА-ДИБИР ИБН ХАДЖИ-‘АЛИ АР-РИСУРИ (1778–1878) — накшбандийский шайх из арчинского сел. Арчиб. Нисба шайха происходит от Руч — селение общества Рис‘ар, Рисур (Рис-Ор), в сер. XIX в. — селение и общество в составе Газикумухского округа. Мамма-Дибир знал семь языков: арчинский (родной), аварский, лакский, арабский, даргинский, падарский и азербайджанский. Кроме того, в совершенстве владел наукой целительства (тибб) искусно лечил с помощью трав и их настоев. Но после вступления в тарикат — оставил всё. Получил иджазу от шайха Джамал ад-Дина ал-Гумуки (ум. 1866), но при этом скрывал это от всех в течении четырёх лет. Автор касыды на арабском языке «МухIмиди лан авжи-ду абйати мин гIадами» («Достойных не найду стихов»). Мамма-Дибир ар-Ручи покинул этот мир в 1878 г. в возрасте ста лет. Похоронен он в сел. Арчиб Чародинского района Республики Дагестан.

АР-РУЧИ, МУХЙ АД-ДИН (МУГЕДДИН МАГОМЕДХАНОВ) (ум. 1887) — ученый-суфий, автор трактата «Истинные и ложные последователи тариката» (1870). По преданиям, сохранившимся в нашей семье, Мугеддин эмигрировал в Аравию вскоре после ареста в 1868 г.

УСЛАР, ПЁТР КАРЛОВИЧ (1816–1875) — барон, русский военный инженер (генерал-майор), лингвист и этнограф. Один из крупнейших кавказоведов XIX века, автор грамматических описаний абхазского, чеченского, аварского, лакского, даргинского, лезгинского и табасаранского языков.

ШИФНЕР, АНТОН АНТОНОВИЧ (1817–1879) — филолог, востоковед широкого профиля; экстраординарный академик Императорской Академии Наук и директор II отделения её библиотеки (с 1852); профессор римско-католической духовной академии.

АШ-ШИРВАНИ, ДИЙА’ АД-ДИН АБУ-Л-ФАТХ МУХАММАД Б. РАФИ‘ АР-РАФИ‘ — средневековый переписчик исторического сочинения «Та’рих Дагестан» («История Дагестана»).

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

АРЧИБ — село на юго-востоке Чародинского района Дагестана. Расположено в верховьях реки Хатар. Административный центр Арчибского сельсовета.

ЛИТЕРАТУРА

1. Албанви А. Арчинцы государством забытый этнос [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.proza.ru/2011/05/03/504, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 27.01.2019). — Яз. рус.

2. Магомедханов М.М. Образцы письменности арчинцев // Антропологический форум №11 Online 2. С. 1–47.

3. Магомедханов М.М. Дагестанцы: Этноязыковые и социокультурные аспекты самосознания. Москва: ООО «ДИНЭМ», 2008. С. 216–235.

Источник: https://www.proza.ru/2019/02/03/1987

Судьба богослова Байрам-Али ар-Риджа

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:28:14 GMT

Высокогорное селение Рича расположено в южной части Нагорного Дагестана и в западной части Агульского района, в восьми километрах от райцентра, селения Тпиг. Само село стоит на восточных отрогах Самурского хребта, прямо под его гребнем, на высоте 2086 метров. С юго-восточной стороны к селу подступают отроги хребта Чимидаг с господствующей вершиной, название которого созвучно с соседним райцентром сел. Курах, горой Карах, имеющей высоту 2876 м. С востока в сторону села течет река Урсурари — правый приток реки Чираг. А до селения Чираг от Рича всего-то десять километров вверх по долине, образованной Самурским хребтом и горами Хургабека. Последний примыкает к Рича с восточной стороны.

В местной арабской литературе село Рича упоминается как «Баб ал-Кист ар-Риджа», что означает «Ворота справедливости». Точная дата основания села неизвестна, однако сохранились письменные упоминания о селе XI и XIII вв. Точно известно, что Рича появилась задолго до прихода арабов на Кавказ. У села очень богатая и драматичная история. Селение было 7 раз разрушено, и каждый раз горцы восстанавливали свое родовое гнездо.

Рича образовалось слиянием двух горских городков Сарфун и ДамхIаьл хIоьр и двух небольших сел Судайхъал хIоьр и Кума. Можно предположить, что одно из названий Самурского хребта — Сарфунъял производно от наименования села Сарфун. Одной из самых ярких страниц в истории Ричи является совершенно исключительный эпизод, когда сельский джамаат подвергся атаке со стороны монголо-татарских войск. Защита селения Рича стала одной из самых ярких страниц борьбы за свободу народов Южного Дагестана.

В период установления советской власти в регионе, ричинцы оказались сравнительно мало восприимчивыми к экономическим и политическим мероприятиям большевиков. Классовый антагонизм играл в селе минимальную роль, и власть фактически принадлежала старейшинам и духовным авторитетам. Именно их, как правило, и выбирали в местные советы, тем самым приводя административную реформу в соответствие с реальным содержанием власти и авторитета в селении. Однако по укреплению советской власти на селе усилилось противостояние бедноты и зажиточных крестьян друг другу. Враждебный настрой по отношению к разбогатевшей части сельских жителей поддерживался государственной политикой: использовались различные чрезвычайные меры в виде индивидуального обложения все возрастающим по размеру сельскохозяйственным налогом. Многие зажиточные крестьяне Рича, с целью уменьшения налогового бремени, старались скрывать часть своего скота от учета, и это становилось формальным поводом для сведения счетов с инакомыслящими. Трагедия раскулачивания не обошла стороной ричинцев — исконных крестьян. Репрессии в их отношении, проводившиеся в Рича в 30-х годах XX века, являются одной из мрачных страниц в истории села.

Духовенство Рича, являвшееся на протяжении длительного исторического периода монопольной пропагандистской и идеологической силой общества, которое формировало общественную психологию и мировоззрение людей, не было сторонним наблюдателем во всех исторических событиях рассматриваемого периода. Муллы села в своих проповедях обращались к религиозным чувствам крестьян. Распускались слухи, что колхозникам будет запрещено верить в Бога, в колхозе жены и дети будут общие, хлеб будет выдаваться из общей пекарни, колхозникам запретят печь хлеб дома и др. Всех вступающих в колхозы предупреждали, что они будут наказаны на том свете. Вступление в колхоз приравнивалось к отречению от религии.

Центральная и местная власть расценивала выступления, направленные против коллективизации, как «кулацкие», «антисоветские». Поэтому усиливается преследование духовенства по обвинениям, часто надуманным, в сопротивлении политике партии и советской власти, подрывной деятельности. Связано это было еще и с болезненно проходившим процессом изъятия вакуфов. Это привело к массовому недовольству жителей села, поэтому состоялись открытые выступления. Одним из первых ричинцев, который попал под молот репрессий советской власти был представитель духовенства села, имя которого в течение долгого времени было предано забвению — Махмудов Байрам-‘Али ар-Риджа.

Махмудов Байрам-‘Али родился в 1878 году в селении Рича, в семье потомственных арабистов и смотрителей Соборной мечети. Отец — Махмуд Махмудов и мать — Хабибат постарались, чтобы Байрам-‘Али и его братья с самого детства получили прекрасное первоначальное религиозное образование. Отец его был устазом, обучил детей арабской грамматике и толкованию Корана. В дальнейшем он продолжил свою учебу в Турции, длившееся в течение следующих пятнадцати лет. По завершению учёбы, Байрам-‘Али, как человек образованный, получил в Турции почетный титул «Эфенди», соответствующий русскому «господин». Известно, что Байрам-‘Али отлично владел арабским, тюркским, фарси языками. В ричинском обществе он был признанным и авторитетным знатоком теоретических и практических сторон ислама.

К сорока годам Эфенди начал заниматься врачеванием, по книгам своего деда и отца, сам писал труды по медицинским и религиозным вопросам на арабском языке и латинице. Имел хорошую репутацию. Пользовался богатейшим опытом медицинских знаний, переданных по линии от отца к сыну, по установлению и лечению многочисленных болезней, в использовании трав при лечении. По словам старожилов сел. Рича, он производил трепанацию черепа, ампутацию конечностей, лечил инфицированные раны, тяжелые переломы и повреждения, знал уникальные способы восстановления мягких тканей. Обладал методами скрытого психологического воздействия на человека с целью добиться от него выгодного поведения. Рассказывают, что как-то сидя на годекане в споре с соседом он доказал, что обладает гипнозом. При этом он, не трогаясь с места и не говоря ни слова, разведенную женщину, идущую с родника в дом своих родителей, изменив направление, издалека отправил ее в дом своего бывшего мужа, с которым она и вся её семья состояли в крайне враждебных отношениях.

Когда 26 апреля 1930 года под руководством шайха Хаджи-Мухаммада аш-Штули (1855–1930) из сел. Штул, поднялись на восстание жители Курахского района, куда административно входила и сел. Рича, Байрам-‘Али не мог оставаться пассивным наблюдателем происходящих событий. Почти сразу, повстанцам удалось захватить власть во всех сёлах, где были сменены все председатели сельских советов, а вместо них были назначили старшины сёл, функционировавших в еще царское время. Были восстановлены деятельность мечетей, и введены нормы шариатского судопроизводства. Так, в сел. Хутхул (ныне Агульский р-он), в стычке с восставшим, был заколот вилами красный партизан из Кулинского района.

Муриды шайха Хаджи-Мухаммада аш-Штули разъезжали по соседним сёлам Южного Дагестана в надежде вовлечь их в борьбу. Восстание перекинулось в сел. Касумкент (ныне село в С.-Стальском р-оне Дагестана). В перестрелке повстанцы убили секретаря Касумкентского райкома партии Ю. Герейханова и сотрудника уголовного розыска района. На следующий день они заняли районный центр Табасаранского района село Тинит (село в Табасаранском р-оне). Однако восстание, не получив должной поддержки в других районах Дагестана, было подавлено частями 5-го полка Северо-Кавказской дивизии ОГПУ при участии отрядов красных партизан Дагестана. За время проведения оперативных мероприятий было выявлено 534 человека участников восстания. Из них 54 было убито, 14 ранено, 116 арестовано. По делу восстания под руководством шайха Хаджи-Мухаммада аш-Штули было привлечено к уголовной ответственности более 300 человек.

После подавления восстания, некоторое время Байрам-‘Али скрывался от преследования властей в горах, в пещерах недалеко от селения Рича, но был выдан чекистам своим недоброжелателем. Байрам-‘Али часто рассказывал о том жутком времени:

«… вспоминая это, на душе делается тяжко от того, как агулы, ввиду своего заблуждения, издевались над своими же агульскими людьми. Арестовывали, избивали, судили, ссылали… А судили за то, что не шли в ногу с теми, которые поддерживали насилие, убийство, религиозное и государственное суеверие. Судили за гуманные человеколюбивые убеждения, за непротивление злу насилием. Арестовывая и ссылая на Север друг друга, десятками, сотнями, люди эти, в основном, не имели зла друг на друга. Часто это даже были добрые люди, но они были очень одурманены государственным гипнозом, предавая, преследуя, слепо верили в то, что эти сотни ссылаемых (и погибших) действительно были „враги народа“, то есть враги сами себе. А главное зло было в самих людях, в их несовершенных душах, в их личном эгоизме, в сохранении своей отдельной личности, в слепой вере в „материю“, в объективную реальность своего тела как единственной ценности».

Особой тройкой при полномочном ОГПУ и НКВД по ДАССР 16 июня 1930 года Байрам-‘Али Махмудов был обвинен по статье 58-10 УК РСФСР и приговорен к высылке на 5 лет в исправительно-трудовые лагеря Северного края.

Байрам-‘Али вспоминал, как приехав в г. Архангельск, они шли огромной колонной по заснеженным улицам города, с низенькими старинными деревянными домами, тротуарами и улицами, застеленными досками, оттуда направили на лесозаготовки, в места, столь знакомые многим обездоленным. Затем его перевели в Беломоро-Балтийский исправительно-трудовой лагерь на строительство Беломорканала, который от начала и до конца строился силами заключенных. В значительной части это были уголовники, но также и большое число политических заключенных. По правовым меркам это были невиновные люди, прежде всего крестьяне, так называемые кулаки, в ходе первой волны коллективизации, лишенные своих хозяйств и загнанные в рабочие лагеря. Кроме лиц духовного звания и прочих «классовых врагов», среди политических заключенных находились также представители дореволюционной интеллигенции — главным образом инженеры и экономисты, которых приговаривали по ложным обвинениям в саботаже. Условия жизни Белбалтлага были нечеловеческими: в климатических условиях Приполярья, на голодном пайке, заключенные обязаны были выполнять чрезвычайно высокие нормы выработки. Они день и ночь проводили на рытье канала, по пояс в жидкой грязи, подгоняемые не только надсмотрщиками, но и членами своей бригады: тем, кто не выполнял норму, уменьшали и без того скудный рацион. Основными орудиями труда на строительстве были тачка, кувалда, лопата, топор и деревянный журавль для перемещения валунов. Заключенные, не выдержав невыносимых условий содержания и непосильной работы, умирали сотнями.

В тоже время, будучи в ссылке, Байрам-‘Али освоил русскую грамматику, подружившись с каторжником-армянином. По рассказам нового друга он впервые узнал о существовании радио и самолетов. Досрочно освободившись из мест заключения Байрам-‘Али вернулся к своим прежним мирным занятиям, занимался врачеванием, духовным воспитанием молодежи села. Очень любил животных, занимался выращиванием мелкого рогатого скота. Имел довольно крепкое хозяйство. Здесь он женился второй раз, от которой у него родились два сына Назим и Насруддин.

Однако, существующей в районе власти не понравилось его возвращение на родину. Боясь новой смуты с его стороны, как от религиозного деятеля, пользующегося непререкаемым авторитетом среди населения, власти начали его преследование. Власти искали повода для его нейтрализации, и по доносу кого-то из сельчан он был осужден, на этот раз уже как «кулацкий элемент» и приговорен к высылке. Хотя под кулаками понимались индивидуальные крестьянские хозяйства, систематически использовавшие труд наемных работников — батраков, в реальности в разряд таковых попадали и просто зажиточные крестьяне, использующие лишь труд членов своей семьи, особенно, если те деятели администрации, которые занимались раскулачиванием, имели с ним личные счеты. Байрам-‘Али входил в разряд последних и это его сгубило.

Изоляция его и ему подобных крепких хозяйственников была призвана также демонстрировать другой части ричинских крестьян бесперспективность сопротивления. Нравственные и физические мучения повторно коснулись не только самого осужденного, но и на его родных и близких. Клеймо «врагов народа» легло на безвинных людей — на целую семью, которая также подлежала депортации. Хотя старший сын Байрам-‘Али от первого брака Мухуддин незадолго до высылки был наслышан о грядущих гонениях, он не раз уговаривал родителей и братьев уйти в Турцию или Иран, через Грузию, но они не согласились. Есть предположение, что Мухуддину все-таки удалось пересечь границу и оказаться в Турции (о нем до сих пор нет достоверных данных). Младший сын Байрам-‘Али — Насруддин рассказывал, что, когда пошла волна раскулачивания, он был совсем мальчишкой, и больше всего запомнил, как к ним несколько раз приходили и грабили, причем свои односельчане, из «активистов». Вспоминая те страшные дни, Байрам-‘Али рассказывал:

«… В сырой и холодный осенний вечер, с какой-то товарной станции, под усиленным конвоем нас начали грузить для отправки неведомо куда. За два дня, пока грузился весь состав, мне довелось увидеть море человеческих страданий... кругом стон и плач. Кричали навзрыд, как по покойнику. Было страшно, тягостно! В переполненных до предела всеми вместе: стариками, женщинами, детьми и молодежью вагонах для перевозки скота, продуваемых со всех сторон, без света и воды, почти месяц следовали мы к неизвестному месту назначения. Определить свое местонахождение в пути следования было просто невозможно. При подходе к станциям двери вагонов закрывались наглухо. Во время коротких стоянок на глухих безлюдных разъездах, возле поезда в черном от паровозной копоти снегу хоронили умерших, так как уход от вагона дальше пяти шагов грозил расстрелом. Умирали сотнями, некоторые трупы просто скидывали в сугробы на ходу поезда. В вагонах духота, вонь, не было туалетов. Было нелепое распоряжение коменданта — людей из вагонов не выпускать. Оправляться велели в ведро, поэтому было много умерших от разрыва мочевого пузыря, особенно девушек. Голодные и испуганные, убитые горем люди ехали „дорогой смерти“ навстречу новым испытаниям…».

Так, в одночасье, вместе с другими жертвами тоталитарной режима, семья Байрам-‘Али, оказалась в серой, необжитой степи со скудной растительностью, со свойственной ей фауной и флорой — в Сокулукском районе Чуйской области Киргизской ССР. Люди здесь, сразу скооперировались и стали рыть для себя землянки, в которых жили по 2-3 семьи. На новом месте, Байрам-‘Али и его семья сразу приобрела статус спецпоселенцев. Формально они не считались заключенными, но на них распространялись определенные ограничения. С первых дней их расселения был установлен специальный комендантский режим, по которому депортированным под страхом каторги запрещалось переезжать из одного населенного пункта в другой или же навещать родственников без специальных пропусков. Они должны были ежемесячно отмечаться в комендатуре. Их не принимали в партию, из их заработка удерживались деньги для содержания администрации поселения, наконец, они были лишены избирательных прав. Питание, особенно в начале, было крайне ограничено. Так как жили впроголодь, поэтому люди ели коренья и листья трав, жмых, мерзлый картофель, люцерну, крапиву, употребляли в пищу ящериц, сусликов. Кто сумел вывезти с собой драгоценности, ценные вещи, обменивали их на хлеб. Многие болели, а выжили немногие, в то время в местах поселения репрессированных, свирепствовали тиф, малярия. Много людей умерло от голода, от резкой перемены климата, от тоски по родине и душевных переживаний.

Главное, что спасало людей — это вера в Бога, единство и взаимопомощь. Несмотря на жесточайший надзор комендатуры, верующие люди собирались в определенном месте, завесив окна под лампадой, после полуночи совершали свои религиозные ритуалы. И конечно, выпавшие на их долю испытания облегчили доброе участие и помощь соседей, местного населения — киргизов, русских, представителей других национальностей, не утративших, в это суровое время, своей человечности.
Шли годы, прошла война, где погиб сын Байрам-‘Али от первой жены — Муджахид, трагически скончался от поражения током сын Назим, и из шестерых детей остались сын и две дочери. Но, несмотря на все лишения и утраты его семья постепенно вставала на ноги, благодаря титаническому труду и считалась одной из состоятельных в поселке.

Байрам-‘Али и здесь продолжал свою духовную деятельность, и пользовался заслуженным уважением и авторитетом. Старожилы дагестанской диаспоры в Киргизии до сих пор рассказывают о нем как о сильном и честном человеке, не предавшем своей веры и принципов. Однако, Байрам-‘Али не дождался своей реабилитации. После депортации, на своей исторической родине он побывал всего один раз в середине 50-х годов и больше сел. Рича он так и не увидел. Байрам-‘Али умер в 1974 году. Было ему 96 лет.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости жертв репрессий, имевших место в период 30-40-х и начале 50-х годов» все участники упомянутого выше восстания в их числе и Махмудов Байрам-‘Али были полностью реабилитированы.
В 1990 году Указом Президента СССР были признаны незаконными репрессии в отношении крестьянства в период коллективизации, а также в отношении всех других категорий лиц, осужденных по политическим, социальным, национальным и иным мотивам в 1920-1950-х гг.

18 октября 1991 года был издан Закон о реабилитации жертв политических репрессий, где власти напрямую осуждают преступления советского режима. Политическими репрессиями в документе названы не только неправосудные приговоры по «политическим» уголовным статьям, но и административные меры — ссылки, высылки, направления в спецпоселения, привлечение к принудительному труду и т. д. Жертвами признаются не только сами репрессированные, но и родственники расстрелянных или погибших в тюрьмах и лагерях и реабилитированных посмертно.
В тоже время, говоря о духовном наследии богослова Байрам-‘Али ар-Риджа, необходимо отметить, что на сегодняшний день, нам почти ничего не известно о судьбе его богатой библиотеки, о его трудах. Единственная известная копия одного из его рукописных трудов на арабском языке, нуждается в квалифицированном переводе для дальнейшего введения ее в научный оборот.

Что касается судьбы самого села Рича, то оно на протяжении всей своей истории привлекало к себе внимание известных представителей науки, культуры и искусства, религиозных и военных деятелей. Во времена Кавказской войны здесь творил князь Григорий Гагарин (1810–1893) — художник «не по званию, а по призванию», — как его называл русский публицист и критик В.Г. Белинский (1811–1848). Среди его многочисленных работ есть и вид сел. Рича с его остроконечным минаретом, который помещен в альбоме «Живописный Кавказ», изданном в г. Париж (Франция) с подтекстовками на французском языке. В свое время здесь побывали известный ученый-ориенталист Николай Ханыков (1822–1878), генерал-лейтенант, знаток этнографии и археологии, эпиграфики и нумизматики Иван Бартоломей (1813–1870), дагестанские ученые-арабисты ‘Али Каяев (1878–1943), Бахадур Малачиханов (1882–1937) и Магомед-Галиб Садыки (1918–2000), кавказоведы Леонид Лавров (1909-1982), Амри Шихсаидов (род. 1928) и многие другие. В сел. Рича в 1996 году российский кинорежиссер Сергей Бодров (род. 1948) снял свой культовый художественный фильм «Кавказский пленник» (1996) — обладатель нескольких престижных кинопремий, с прекрасным актерским дуэтом Олегом Меншиковым (род. 1960), снявшимся в необычной для себя роли простоватого прапорщика и Сергеем Бодровым (1971–2002), в роли рядового, получившим популярность у нового поколения зрителей.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

Источник: https://www.proza.ru/2019/01/05/1400

Медресе Атлухан-Эфенди в селе Агъа-Кран

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:27:27 GMT

Недалеко от южнодагестанского села Ашага-Стал (лезг. Агъа-Кран), у подножья высокого холма под названием «ЧIурухуьр» во времена Кавказской Албании находилась одна из столиц области Кран, которая играла большую роль в социально-экономической жизни, торговых отношениях с Дербентом, Шеки, Ширваном. Чуть поодаль, у «Холма Чертей» («Жинеррин кIунтI»), при раскопках были обнаружены кремниевые наконечники для стрел эпохи Александра Македонского (356 г. до н. э.–323 г. до н. э.).

Сегодня в центре села Агъа-Кран стоит другой памятник архитектуры — действующая Джума-мечеть. В число архитектурных памятников-святынь села и его окрестностей входят «Латар-пIир», «Цацун-пIир» и мавзолей «Леле-пIир» на северо-западной окраине кладбища села. Согласно легенде «Леле-пIир» принадлежит турецкому командующему Лала Мустафа-паше (ок. 1500–1580), погибшему в бою с храбрыми лезгинами. Кроме того, есть надгробные камни, на которых не сохранились эпитафий. Обнаруживаются и гробницы в несколько ярусов.

Известно, что примерно в X–XII веках село Агъа-Кран было перенесено с местечка «ЧIурухуьр» на нынешнее место. По сведениям, относящимся к XIII веку, когда юг находился под игом династии Хулагуидов, по приказу внука Чингисхана (ок. 1155 или 1162–1227) Хулагу (1217–1265) от реки СтIал проложили каналы к садам, полям и другим угодьям… По переписи 1886 года в сел. Агъа-Кран было 246 домов, количество жителей составляло 1269 человек: 630 мужчин, 639 женщин.

В дореволюционное время в сел. Агъа-Кран функционировали знаменитые медресе (мадраса) ‘Абд ’Аллах-Эфенди (ум. 1862), Атлухан-Эфенди (ок. 1770–1845), а затем и его сына ‘Абд ал-Хамид-Эфенди (ок. 1805–1877), которого известный дагестанский историк ‘Али Каяев (1878–1943) назвал «человеком, обладающим самыми глубокими знаниями» и «большим поэтом». В медресе Атлухан-Эфенди преподавал и его брат ‘Абд ал-Фатах-Эфенди (сер. XIX в.) — крупнейший арабист и знаток восточных языков.

Об богослове Атлухан-Эфенди известно следующее — он знал персидскую, тюркскую и арабскую поэзию, сам писал стихи, увлекался математикой и астрономией. Он учился в медресе у своего отца сельского муллы ‘Абд ал-Вахида, большого ученого-арабиста. Впоследствии Атлухан-Эфенди сам преподавал в этом медресе. Атлухан-Эфенди приходился старшим двоюродным братом шайху Мухаммаду ал-Йараги (1772/73–1838) по матери (их матери были родными сестрами).

Семья Атлухан-Эфенди славилась своей ученостью. Сын Атлухан-Эфенди ‘Абд ал-Кадир был одаренным стихотворцем (умер в 22 года), ‘Абд ал-Хамид-Эфенди (ум. 1877) и ‘Абд ал-Вахид-Эфенди (ок. 1811–1896), также и внук ‘Абд ал-Фатах (сын ‘Абд ал-Хамид-Эфенди) были известными в свое время учеными-арабистами и поэтами. В медресе Атлухан-Эфенди, помимо прочих наук, большое внимание уделялось поэзии, восточной поэтике и стихосложению. В медресе преподавали теологию и астрономию, математику и философию, естествознание и медицину, арабский, тюркский и персидский языки. В медресе переписывались сотни книг по различным научным областям. Здесь учились основатель дагестанского мюридизма, учитель трех дагестанских имамов шайх накшбандийского братства Мухаммад ал-Йараги (приблизительно в 1882–1884 гг.) и мастер любовной лирики, лезгинский поэт Етим Эмин (1838–1884).

Муалимами (учителя-наставники) в медресе были сыновья Атлухан-Эфенди — богословы ‘Абд ал-Хамид-Эфенди (ум. 1877), ‘Абд ал-Вахид-Эфенди (ум. 1896), а также дочки Фатимат (Пакизат?) и Халимат.

О факте учебы поэта Етима Эмина в селении Агъа-Кране в медресе Атлухан-Эфенди, приводимый дагестанским арабистом М.-Г.М. Садыки (1918–2000), говорил еще лезгинский народный поэт Сулейман Стальский (1869–1937). Однако, как показывают последние исследования Етим Эмин действительно учился в сел. Агъа-Кране в 1857–1859 гг., но не у Атлухан-Эфенди, а у его сыновей ‘Абд ал-Хамид-Эфенди и ‘Абд ал-Вахид-Эфенди.

К сожалению, дальнейшая судьба медресе сложилась довольно трагична. После подавления народного бунта 1877 года — медресе и всё её материальное имущество, письменное (научное) наследие было конфисковано, а затем сожжено. Поэта ‘Абд ал-Хамид-Эфенди, как одного из предводителей бунта, казнили через повешение в г. Дербент. В стихотворении, посвященном бунтам 1877 года, Етим Эмин вспоминает о казненном через повешение поэте ‘Абд ал-Хамид-Эфенди:

‘Абд ал-Хамид-Эфенди — знаний море,
Оставив нам мудрые сочинения,
Голову в сторону рая повернув,
В путь к вечности отправился.

А «избравший путь лучезарного отца, брат ‘Абд ал-Вахид-Эфенди, бедных, беззащитных заступник» потерял все свое имущество и был выслан в Сибирь.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

‘АБД АЛ-ХАМИД-ЭФЕНДИ (ок. 1805–1877) — ученый-богослов, поэт, владел тюркским, персидским и арабским языками. Историк ‘Али Каяев (ум. 1943) называет ‘Абд ал-Хамид-Эфенди «самым знаменитым и разносторонне одаренным ученым из Кура». Казнен в г. Дербент как один из руководителей восстания 1877 года.

‘АБД АЛ-ВАХИД — ученый-богослов, отец поэта-богослова Атлухан-Эфенди (ум. 1845).

‘АБД АЛ-ВАХИД-ЭФЕНДИ (ок. 1811–1896) — крупный ученый-арабист, философ и логик, преподавал в фамильном медресе. ‘Абд ал-Вахид-Эфенди, помимо своей преподавательской деятельности в медресе, исполнял также и обязанности кади (судьи). За участие в восстании 1877 г. он был выслан в Сибирь и вернулся через 10 лет. Дома братьев ‘Абд ал-Хамид-Эфенди (ум. 1877) и ‘Абд ал-Вахид-Эфенди со всем их имуществом, книгами и письменными документами были сожжены царскими чиновниками.

‘АБД АЛ-КАДИР — южнодагестанский поэт. Умер в возрасте 22-х лет. Сын богослова Атлухан-Эфенди (ум. 1845).

‘АБД АЛ-ФАТАХ — приходился сыном богослову ‘Абд ал-Хамид-Эфенди (ум. 1877) и внуком поэта Атлухан-Эфенди (ум. 1845).

‘АБД АЛ-ФАТАХ-ЭФЕНДИ (середина XIX в.) — ученый богослов, «обладал обширными знаниями в науках». Приходился братом богослова Атлухан-Эфенди (ум. 1845).

АЛ-ЙАРАГИ — нисба указывающая на принадлежность её носителя к сел. Верхний Яраг (ныне Магарамкентский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-ЙАРАГИ, МУХАММАД Б. МАЛЛА ИСМА‘ИЛ Б. МАЛЛА ШАЙХ-КАМАЛ Б. НУЗУР АЛ-ЙАРАГИ АЛ-КУРАЛИ АД-ДАГИСТАНИ (1772/73–1838) — учёный, поэт, основатель мюридизма на Кавказе и учитель имамов Дагестана и Чечни; мюршид накшбандийского братства. Ученик богослова Мухаррама ал-Ахты (XVIII в.), который приходился ему тестем, Мухаммад ал-Йараги был женат на его дочери Айшат. У них было трое детей: Хаджи-Исма‘ил, Исхак, Хафса (Хафисат). Сам ал-Йараги происходил из знатной мусульманской семьи. Его дед Шайх-Камал-Эфенди был известен как мусульманский просветитель, которому принадлежала заслуга открытия исламской школы в сел. Вини-Яраге. Его отец Исма‘ил-Эфенди, являвшийся главным кадием мечети в сел. Вини-Яраге, пользовался большим уважением в округе, а мать — Муминат — была дочерью знаменитого местного алима, Фет-‘Али-Эфенди ал-Гилйари из сел. Гильяр (ныне село в Магарамкентском районе Дагестана). Мухаммад ал-Йараги был главным идеологом — активным участником народно-освободительного движения народов Северного Кавказа в 1820–1850 гг. в и одним из самых энергичных проповедников суфийского учения накшбандийского толка. Он был «первым проповедником обновлённого мюридизма в Дагестане», призывавшим, в отличие от своих предшественников, перейти от созерцания и отречения от жизни к практической, вооружённой борьбе. Перу Мухаммада ал-Йараги принадлежит большое число широко известных в Дагестане работ, писем, обращений. В их числе: «Асар аш-шайх ал-Йараги». Темир-Хан-Шура, 1910 г. (на араб. яз.) Это основной суфийский труд ал-Йараги, здесь же — богатая переписка ученого. Скончался шайх в сел. Согратль четвертого сентября 1838 года. Мухаммад ал-Йараги прожил 66 лет (68 лет по мусульманскому летоисчислению), из которых последние восемь лет мухаджиром.

АЛ-АЛКАДАРИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Алкадар (ныне С.-Стальский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-АЛКАДАРИ, ХАДЖИ ‘АБД ’АЛЛАХ-ЭФЕНДИ ИБН КУРБАН-‘АЛИ АЛ-КУРИ (ум. 1862) — дагестанский богослов и арабист, отец историка ал-Хасана ал-Алкадари (ум. 1910), и Мухаммада ал-Алкадари, зять шайха Мухаммада ал-Йараги (ум. 1838). Получил блестящее образование у видных дагестанских учёных и преподавателей медресе. Учился у идеолога народно-освободительного движения Мухаммада ал-Йараги, был женат на его дочери Хафсат (ум. 1857/58) — вдове первого имама Дагестана Гази-Мухаммада ал-Гимрави (ум. 1832). Его отец, Курбан-‘Али, также считался грамотным человеком, знавшим арабский язык. Учился также у Салима ал-Махмуди (ум. 1850/51); имама Гази-Мухаммада ал-Гимрави, известного борца за веру; достойного ‘Али ал-Хараки; тонкого исследователя, «редкости своей эпохи» Махди-Мухаммада ас-Сугури (ум. 1840). По возвращении на родину он построил большое медресе при помощи Мухаммад Мирзы-хана и других. Он преподавал и занимался с мута’алимами и учениками в течение 25 лет. Он совершил хадж и ‘умра, встретил в г. Мекке (ал-Макка) шайха ‘Абд ’Аллаха ан-Накшбанди, получил от него иджазу «на наставление людей на правильный путь». Хаджи ‘Абд ’Аллах-Эфенди был знатоком восточных языков, участником литературного кружка «Гюлистан», организованного просветителем, поэтом и учёным А.-К. Бакихановым (ум. 1847) в г. Кубе (ныне административный центр Кубинского р-она Азербайджана), вместе с Бакихановым и талантливым лезгинским поэтом ‘Амир-‘Али (Эмир-‘Али) из сел. Тагирджала (ныне Кусарский р-он).

АТЛУХАН-ЭФЕНДИ (1770–1845) — южнодагестанский ученый-богослов, знал персидскую, тюркскую и арабскую поэзию, сам писал стихи, увлекался математикой и астрономией. Он учился в медресе у своего отца муллы ‘Абд ал-Вахида, большого ученого-арабиста. Впоследствии Атлухан-Эфенди сам преподавал в этом медресе. Атлухан-Эфенди приходился старшим двоюродным братом Мухаммаду ал-Йараги (ум. 1838) по матери (их матери были родными сестрами).

АЛ-ГУМУКИ, (ЗАМИР-‘АЛИ) ‘АЛИ ИБН ‘АБД АЛ-ХАМИД (‘АЛИ КАЯЕВ) (1878–1943) — дагестанский учёный и религиозный деятель. Родился в сел. Кази-Кумух Лакского района (ныне сел. Кумух Лакского р-она). Рано осиротевший ‘Али воспитался у тёти, которая дала возможность в течение 15–20 лет учиться в мусульманских школах на арабском языке. Ему повезло что учителя-мударрисы оказались на редкость подготовленными и, оценив его способности и трудолюбие, умело направляли ‘Али. После мактаба будущий учёный сменил пять медресе в Дагестане. Он совершенствовал свои знания у известных в то время учёных-арабистов Дагестана — Халила Курахского из сел. Курах (ныне Курахский р-он), Джабра’ила-Эфенди Хотодинского из сел. Хотода (ныне Шамильский р-он), Мирза-Кади из сел. Балхара (ныне Акушинский р-он), Муртаз-‘Али ал-Кудали (1873–1937) из сел. Кудали (ныне Гунибский р-он), Шайх-‘Али-Эфенди ас-Сугури из сел. Согратль (ныне Гунибский р-он). В 1905–1907 гг. учился в египетском «Ал-Азхар» (г. Каир), имел тесные связи с Рашидом Рида (ум. 1935). Автор двух связанных друг с другом биографических трудов. Первый из них «Тараджим ;улама; и Дагистан» («Биографии дагестанских учёных-богословов») написан на «тюркском» языке. В настоящее время известны два списка этого сочинения, отличающиеся количеством статей и объёмом информации в части из них. Биографии в них структурированы в хронологическом порядке, начиная с дербентских учёных XI в., завершая учёными XIX в. Второй труд создавался ‘Али Каяевым на арабском языке и не был им завершён. Он состоит из текста, написанного на 150 листах, и многочисленных вкладок в виде оригиналов документов и их копий, которые служили источником информации для автора. Каяев стремился придерживаться хронологического принципа, но структуры работа не имеет, как и басмалы и хамдалы, и по сути является незавершённой. Исследователи используют для него условное название «Тараджим ;улама; и Дагистан» («Биографии дагестанских учёных-богословов»).

ЕТИМ ЭМИН Б. САВЗИХАН Б. ДЖАЛИЛ Б. САВЗИХАН Б. АБУКАР (1838–1884) — южнодагестанский поэт. Основоположник лезгинской письменной литературы.

МАКЕДОНСКИЙ, АЛЕКСАНДР (356 г. до н. э.–323 г. до н. э.) — царь Македонии из династии Аргеадов (с 336 года до н. э.), выдающийся полководец, создатель мировой державы, распавшейся после его смерти.

ЛАЛА КАРА МУСТАФА-ПАША (ок. 1500–1580) — османский военный и государственный деятель, боснийского происхождения. В 1578 году Мурад III принял решение о начале войны с Сефевидами. Главнокомандующим был назначен Лала Мустафа. Летом 1578 года начала боевые действия; османские войска прошли всю Грузию, по пути заняв Тифлис, а к исходу лета оккупировали некоторые части Ширвана. Осенью 1579 года был взят Ереван. На территории Ширвана была образована новая османская провинция, во главе которой был поставлен Оздемир-оглу Осман-паша. Лала Мустафа вернулся в Стамбул, где из-за смерти великого визиря Соколлу был назначен вторым визирем.

САДЫКИ, МАГОМЕД-ГАЛИБ МУХИДДИНОВИЧ (1918–2000) — дагестанский учёный-арабист.

СТАЛЬСКИЙ, ГАСАНБЕКОВ СУЛЕЙМАН (1869–1937) — лезгинский поэт-ашуг, основоположник лезгинской, дагестанской, досоветской поэзии, один из крупнейших дагестанских поэтов XX века, народный поэт Дагестанской АССР (1934). Писал на лезгинском и азербайджанском языках. Русский писатель М. Горький (1868–1936) на 1-м съезде советских писателей (1934) назвал Сулеймана Стальского «Гомером XX века».

ХУЛАГУ (1217–1265) — монгольский правитель и военачальник. Внук Чингис-хана (ум. 1227), сын Толуя (1191–1232) и Сорхахтани (1190–1252), брат каанов Мункэ (1208–1259) и Хубилая (1215–1294). Основатель династии Хулагуидов (1256–1335), правившей в созданном им Иранском ильханате в Передней Азии.

ЧИНГИС-ХАН (ок. 1155 или 1162–1227) — основатель и первый великий хан Монгольской империи, объединивший разрозненные монгольские и тюркские племена; полководец, организовавший завоевательные походы монголов в Китай, Среднюю Азию, на Кавказ и Восточную Европу. Основатель самой крупной в истории человечества континентальной империи.

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

КАДИ (араб. «судья;») — мусульманский судья-чиновник, назначаемый правителем и вершащий правосудие на основе Шариата.

МЕДРЕСЕ (МАДРАСА) — учебное заведение, в котором преподавались Коран и религиозный Закон — представляла собой чисто суннитское заведение, и одной из главных его задач являлось противодействие проповеди ши‘итов.

ХУЛАГУИДЫ (ИЛЬХАНИДЫ) — потомки Хулагу (1217–1265), внука Чингис-хана (ок. 1155 или 1162–1227); монгольская династия, правившая на Ближнем и Среднем Востоке в середине XIII — середине XIV вв. Правители государства Хулагуидов носили титул ильхан («хан народа» / «хан страны») в значении улусный хан.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

АШАГА-СТАЛ (лезг. АГЪА-СТIАЛ, также АГЪА-КРАН) — село в Сулейман-Стальском районе, Южный Дагестан. Административный центр сельсовета «Ашага-Стальский». Во времена Кавказской Албании здесь находилась одна из столиц области Кран. В 1610 г. вблизи селений Юхари-Стал, Орта-Стал и Ашага-Стал произошла битва иранцев с южнодагестанцами (лезгинами и табасаранцами), в которой иранцы потерпели поражение. Жители села приняли активное участие в восстании 1877 года. После подавления восстания многие были казнены или высланы в Сибирь. В 1886 году в сел. Ашага-Стал насчитывалось 246 домов, население составляло 1269 человек (630 мужчин, 639 женщин). В 2008 году количество хозяйств 1425, а население — 2749 чел. Село Ашага-Стал является административным центром «сельсовет «Ашага-Стальский». Многие выходцы села переселились и обосновали село Ашага-Стал-Казмаляр (хозяйств 1227, населения 2828 чел.).

КАВКАЗСКАЯ АЛБАНИЯ — древнее лезгинское государство, возникшее в конце II — середине I веков до н. э. в восточном Закавказье, занимавшее часть территории современного Азербайджана, Грузии и Дагестана.

ЛИТЕРАТУРА

1. Ашага-Стал (Агъа-СтIал, Агъа-Кран) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://suleiman-stalskiy.ru/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 04.11.2018). — Яз. рус.

2. Нагиев Ф. Большие проблемы малых народов [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.proza.ru/2013/09/23/1027, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 04.11.2018). — Яз. рус.

3. Нагиев Ф. Етим Эмин. Биография [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.proza.ru/2018/08/24/956, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 04.11.2018). — Яз. рус.

4. Нагиев Ф. Ложная типология и ложная интерпретация творчества Стальского [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.nagiev.clan.su/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 04.11.2018). — Яз. рус.

5. Нагиев Ф. Три стала как три капли одного источника [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.odnoselchane.ru/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 04.11.2018). — Яз. рус.

Источник: https://www.proza.ru/2018/11/05/1411

Южнодагестанская коллекция рукописей ал-Кулуфи

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:26:03 GMT

Археографическая экспедиция Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН и Дагестанского государственного университета (ДГУ, г. Махачкала, Дагестан) провела в июле–августе 2005 г. полевые исследования в Табасаранском районе в целях выявления новых книжных коллекций. В состав экспедиции тогда были включены опытные специалисты — выпускники востоковедных факультетов Санкт-Петербурга, Москвы, Ташкента, Махачкалы, аспиранты Института ИАЭ и Даггосуниверситета, студенты IV курса факультета востоковедения Дагестанского государственного университета. Экспедиция выявила множество новых, неизвестных в науке книжных коллекций (частные и мечетские), датируемых в пределах XII–XX вв.

В состав экспедиции вошли: проф. А.Р. Шихсаидов (род. 1928, автор, руководитель проекта, руководитель экспедиции), к. филол. н М.С. Киктев (1943-2005), Институт стран Азии и Африки МГУ, научные сотрудники Института ИАЭ ДНЦ РАН и преподаватели факультета востоковедения ДГУ к. и. н. А.Р. Наврузов, ученый секретарь ИИАЭ, к. и. н. Р.И. Сефербеков, арабист З.Ш. Закарияев (род. 1971), к. и. н. П.А. Ибрагимова, научные сотрудники Ш.Ш. Шихалиев (род. 1974), Д.М. Маламагомедов, А.М. Нурмагомедов, старшие преподаватели М.А. Гасанов, А.Х. Хизриев, аспирантка Д.Г. Алиева, студенты курса факультета востоковедения.

В Табасаранском районе в сел. Кулиф была обнаружена коллекция Хамдуллы Таибова. Коллекция принадлежала деду Хамдуллы — Хаджи-Тайгибу, знатоку арабского языка и литературы, преподавателю местного медресе. В коллекции насчитывается 45 книг, датированных в основном XIX–XX вв. Характерная особенность — наличие рукописей и печатных книг, большое число владельческих записей, среди печатных книг традиционные учебные пособия, изданные преимущественно в знаменитой «Исламской типографии» Мавраева в г. Темир-Хан-Шуре (ныне г. Буйнакск, Дагестан) литографическим способом.

К слову кулифская коллекция Х. Таибова отличается не только большим числом литографических изданий, в основном дагестанского происхождения. В ней представлены также ценный документальный материал, официальные и частные письма, канцелярские записи о повинностях и налогах, выписки из сочинений дагестанских авторов. Также мы имеем дело с источниками по хозяйственной, административной деятельности, интеллектуальной жизни региона: сборник писем представителей духовенства; рисала — трактат о курении, написанный Мухаммадом из сел. Кулиф, «будучи факихом в селении … в доме сардара в 1302/1884 г.»; выписки из сочинения известного дагестанского ученого ал-Хасан-Эфенди ал-Алкадари (1834–1910) по вопросам брака; вопросы дагестанского ученого Татилава ал-Карати из сел. Карата и ответы Дауда ал-Усиши (1686–1757) из сел. Усиша; запись о книгах, которые «прочитал ‘Абд ’Аллах ал-Кулуфи»; записка о выдаче участников восстания 1877 г. материалы обычного права; перечень пахотных и сенокосных участков жителей сел. Кулиф и т. д).

Немалый интерес представляют и тексты на языках народов Дагестана: собрание стихов ’Абу Суфйан ал-Казаныши (1872–1931) на кумыкском языке (г. Темир-Хан-Шура, 1322/1914, 3-е издание); перевод на азербайджанский язык сочинения Джалал ад-Дина ал-Махалли (1389–1459) по проблемам мусульманского права. Перевод (350 с. по 16 строк) выполнен (или переписан) Тайибом ал-Кулуфи (из сел. Кулиф) в 1387/1967-68 г.; копия «Книги по основам веры» на кумыкском языке, выполненная ‘Абд ’Аллахом ал-Курихи (1886–1989) из сел. Курих «для своего брата набожного ученого Тайиб-Эфенди из сел. Кулиф в 1388/1968-69 г.».

Коллекция ‘Абдалвахидова Ша‘бан-Эфенди, сел. Кулиф. Она включает 99 сочинений и принадлежала весьма уважаемому в Табасаране роду ‘Абд ’Аллаха ал-Кулуфи, т. е. Кулифскому, сформировалась в основном в XIX в., но имеет многовековую историю. Сохранилась генеалогия ученых семьи, зафиксированная в начале XX в.: «‘Абд ’Аллах ал-Кулуфи, сын Малла Ша‘бан-Эфенди (ум. 1897), сына Малла Рамазан-Эфенди (ум. 1858), сына Малла Ша‘бана (ум. 1810), сына Малла Мазая (ум. 1797), сына Малла Букая, сына Шули, сына Амтака, сына Раджаба (ум. 1718), сына Рамадана, сына Раджаба, сына Рамазана, сына ‘Абд ’Аллаха, сына Хаджи-Раджаба, сына Йусуфа, сына Михтар Санджаба...». Далее генеалогическая цепь восходит к Хашиму, эпониму рода пророка Мухаммада — хашимита. Таким образом, родословная кулифской семьи ученых представителей восходит в своей исторической части к XVI в.

Кулифская коллекция Абдалвахидова Ша‘бан-Эфенди тематически разнообразна, содержит как нарративные тексты, так и богатый документальный материал, в ней 118 хорошо представлены сочинения дагестанских авторов, в том числе до сих пор неизвестных в науке. Среди старейших рукописей толковый словарь арабского языка «ас-Сихах» — от слова «ракиба» до последней буквы алфавита (31 х 21, 274 л., 27 строк, XVI в.); комментарий на знаменитый юридический трактат ар-Рафии ал-Казвини (1160–1226) под названием «ал-Мухаррар» в копии 1064/1654 г., выполненной в Дагестане (раздел о наследственном праве); грамматический трактат «ал-Джанай», переписанный также дагестанцем в 1082/1671 г.

Комментарий Кутб ад-Дина ар-Рази (1295–1364), известный под названием «Тахрир ал-каваид ал-мантикийа» как комментарий к книге «ар-Рисала аш-Шамсийа» ал-Катиби ал-Казвини (1203–1294) по проблемам логики и ставший в 1292/1876 г. собственностью ‘Абд ’Аллаха ал-Кулуфи, имеет многочисленные записи о чтении: в 1292/1876 г. чтецом был сам владелец; в 1301/1884 г. читателем стал «бедняга Мамма в медресе Хан-Али-Эфенди»; затем подобную запись сделал Хаджи-Аталав-хан Дарвиш, сын ‘Али-хана ал-Кубали; далее следует ‘Абд ’Аллах, сын Ша‘бана ал-Ханаки (из Табасаранского сел. Ханаг), который учился «у выдающегося ученого, знатока всех наук, особенно сильного в логике, медицине, астрономии Хаджи-Эфенди, сына Закарийа-Эфенди Аджиахурского в вилайете Куба. 5 мухаррама 1314/16.06.1896 г.»; ‘Абд ’Аллах ал-Кулуфи записал также, что в 1292/1876 г. он был «в селении Гуми у знающего ученого Малла ‘Али-Эфенди …. Пользуясь его книгами — тафсирами, такими как «ал-Джалалайн» вместе с комментариями ал-Байдави … (потом) начал читать (книгу по логике) «Шарх аш-Шамсийа» («Комментарии к солнечному трактату») двух имамов — Фахр ад-Дина ар-Рази (1149–1209) и Кутб ад-Дина ар-Рази (ум. 1364), и я прочитал (изучил) у него пятую часть книги …. Свидетелем был опытный ученый Ахмад-Эфенди ал-Гуми».

Особое место в истории формирования рукописных коллекций занимают владельческие записи. Практика фиксации права собственности на книгу была традицией, пришедшей из арабских стран вместе с рукописной книгой. Эта традиция «прижилась» в Дагестане при создании книжных коллекций. Владельческие записи или отметка о покупке или дарении стали обычным явлением. В кулифской коллекции почти все книги имеют подобные отметки: «из книг ‘Абд ’Аллаха ал-Кулуфи, она куплена за 1 манат и 1 аббас» и эта же книга («Субкомментарий на книгу «Джами» по грамматике) раньше была куплена у Моллы Хаджиява за 2,5 маната. Собственностью ‘Абд ’Аллаха ал-Кулуфи аш-Шафи‘и стала, как гласит запись, книга «Кадимир», переписанная в Дагестане в 1098/1687 г.

Кулифская коллекция содержит большое число документального материала, датируемого в пределах XVIII–XIX вв.; запись пахотных и сенокосных участков жителей села Кулиф 1312 г. х. (конец XIX в., образец: «пахотный участок неполивной на 12 кайлов (кайл — мера сыпучих тел., к примеру, «пахотный участок на 1 кайл» — это участок при посеве уходит 1 кайл); сенокосный участок неполивной — 8 кайлов». «Итог: 15 ноября 1886 г. Земли селения Кулиф: лес — на 356 кайлов; пахотные земли — 215 кайлов; мечетские пахотные земли — 25 кайлов; мечетский лес — 11 кайлов».

В документации имеется и другая информация (список лиц, вышедших на ремонт дорог, конец XIX в.; свидетельство на имя жителя села Кулиф Кайтаго-Табасаранского округа Муллы-‘Абдуллы-Муллы-Ша‘бан-оглы о его достаточных знаниях для занятия должности сельского кадия, запись о разделе наследия, сделанная рукой Ша‘бана ал-Кулуфи; семейная хроника XIX в.).

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

ИМЕННОЙ СПРАВОЧНИК

АДЖИАХУРСКИЙ, ХАДЖИ-ЭФЕНДИ ИБН ЗАКАРИЙА-ЭФЕНДИ — дагестанский учёный-богослов из лезгинского сел. Аджиахур (ныне Кусарский р-он, Северный Азербайджан).

АЛ-АЛКАДАРИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Алкадар (ныне С.-Стальский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-АЛКАДАРИ, АЛ-ХАСАН ИБН ‘АБД ’АЛЛАХ (1834–1910) — крупнейший учёный-историк, поэт, просветитель дореволюционного Дагестана, исламский правовед. Родился в сел. Алкадар Касумкентского района (ныне С.-Стальский район Дагестана). Энциклопедист Назир ад-Дургели (ум. 1935) пишет, что во время отбывания своей ссылки в г. Астрахани (Хадж-Тархан) ал-Хасан ал-Алкадари посетил мазар шайха Махмуда, и мазар шайха, известного как Шайх (аз-заман, букв. «времени»). С ним был в это время и его товарищ, подвижник Хаджи-Рамазан аш-Штули ад-Дагистани.

АЛ-ГУМИ— нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Гуми (Табасаранский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-ГУМИ, АХМАД-ЭФЕНДИ — дагестанский богослов из сел. Гуми.

АЛ-ГУМИ, МАЛЛА ‘АЛИ-ЭФЕНДИ — дагестанский богослов из сел. Гуми.

ЗАКАРИЯЕВ, ЗАМИР ШАХБАНОВИЧ (род. 1971) — российский учёный-арабист. Доктор исторических наук, профессор кафедры арабской филологии ДГУ, старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН.

КИКТЕВ, МАКСИМ СЕРГЕЕВИЧ (1943–2005) — советский и российский арабист-литературовед. Кандидат филологических наук (1970), доцент (1976). Сын советского дипломата С. П. Киктева (1915–1980).

АЛ-КАЗАНЫШИ, АКАЕВ ’АБУ СУФЙАН АКАЙ-КАДИЕВИЧ (1872–1931) — учёный богослов, поэт, издатель и один из основателей первой исламской типографии в г. Темир-Хан-Шуре (ныне г. Буйнакск). Родился в сел. Н. Казанище Темир-хан-Шуринском округе, Дагестанской области, в семье исламского поэта Акай-кади Арсланбекова (1829–1904), учился в исламском мадраса сначала в сел. Н. Казанище, затем в Тарках, Н. Дженгутае, в г. Темир-хан-Шуре. Там изучал арабскую грамматику, юриспруденцию, хадис, риторику, логику и многие другие богословские и светские науки. Высшее исламское образование получил в сел. Согратль, где учился шесть лет, там же сблизился с будущим основоположником печатного производства М.-М. Мавраевым (ум. 1964). В возрасте 28 лет написал первую свою рукописную книгу о логике «Хавлят ал-усул» на арабском языке. Владел семью языками: кумыкским, аварским, лакским, арабским, даргинским, русским и чеченским.

АЛ-КАЗВИНИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из Казвина (ныне совр. Иран).

АЛ-КАЗВИНИ, ИМАМ АД-ДИН ’АБУ-Л-КАСИМ ‘АБД АЛ-КАРИМ ИБН МУХАММАД АР-РАФИИ (1160–1226) — исламский богослов, правовед шафиитского мазхаба.

АЛ-КАЗВИНИ, НАДЖМ АД-ДИН ‘АЛИМ ИБН ‘УМАР АЛ-КАТИБИ (1203–1294) — среднеазиатский математик, астроном и философ, ученик ал-Абхари и Насир ад-Дина ат-Туси. Работал в Марагинской обсерватории (Иран). Автор трактата «ар-Рисала аш-Шамсийа фи каваид ал-мантикийа».

АЛ-КАРАТИ, ТАТИЛАВ — дагестанский богослов из сел. Карата (Ахвахский р-он).

АЛ-КУБАЛИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из г. Куба, центра Кубинского уезда Бакинской губернии (ныне Азербайджан).

АЛ-КУБАЛИ, ХАДЖИ-АТАЛАВ-ХАН ДАРВИШ ИБН ‘АЛИ-ХАН — дагестанский богослов из г. Куба (г. Куба, Азербайджан).

АЛ-КУРИХИ, ‘АБД ’АЛЛАХ-ЭФЕНДИ (1886–1989) — южнодагестанский шайх накшбандийского братства из сел. Курих (ныне сел. Гурик, Табасаранский р-он).

АЛ-КУЛУФИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Кулиф Кайтаго-Табасаранского округа (ныне село в Табасаранском р-оне, Южный Дагестан).

АЛ-КУЛУФИ, ‘АБД ’АЛЛАХ АШ-ШАФИ‘И — дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-КУЛУФИ, РАДЖАБ (ум. 1718) — дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-КУЛУФИ, МАЛЛА МАЗАЙ (ум. 1797) — дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-КУЛУФИ, МУХАММАД — дагестанский богослов из сел. Кулиф, автор трактата «о курении» (1884).

АЛ-КУЛУФИ, МАЛЛА РАМАЗАН-ЭФЕНДИ (ум. 1858) — дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-КУЛУФИ, МАЛЛА ША‘БАН-ЭФЕНДИ (ум. 1897) — дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-КУЛУФИ, МАЛЛА ША‘БАН (ум. 1810) — дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-КУЛУФИ, ТАЙИБ — дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-КУЛУФИ, ША‘БАН — кадий, дагестанский богослов из сел. Кулиф.

АЛ-МАХАЛЛИ, ДЖАЛАЛ АД-ДИН (1389–1459) — видный египетский учёный и шафи‘итский законовед. Комментатор Корана, преподававший в каирских медресе. Наиболее известное свое сочинение — «Тафсир ал-Джалалайн» («Комментарии двух Джалалов») — ал-Махалли дописать не успел. В 1465 г. «Тафсир ал-Джалалайн» был закончен — согласно преданию, за сорок дней — его знаменитым учеником Джалал ад-Дином ас-Суйути (ум. 1505). Поэтому именуется комментарием «двух Джалалов» (Джалалайн — форма двойственного числа).

АР-РАЗИ (араб.) — нисба указывающая на происхождение её носителя из г. Рей (ныне Иран).

АР-РАЗИ, КУТБ АД-ДИН МУХАММАД Б. МУХАММАД АТ-ТАХТАНИ (1295–1364) — мусульманский богослов.

АР-РАЗИ, ФАХР АД-ДИН ’АБУ ‘АБД ’АЛЛАХ МУХАММАД ИБН ‘УМАР АЛ-ХУСАЙН АЛ-ТАЙМИ АЛ-БАКРИ АТ-ТАБАРИСТАНИ (1149–1209) — видный представитель аш‘аритского калама, шестой муджаддид. Служил при дворе гуридских султанов и хорезмшахов. Полемизировал с му‘тазилитами, ханбалитами, исма‘илитами и каррамитами. Ему принадлежит знаменитый незавершенный тафсир «Мафатих ал-гайб» («Ключи от сокровенного»), который он написал в ответ на тафсир му‘тазилита Махмуда аз-Замахшари (ум. 1144).

АЛ-УСИШИ, ДАУД-ХАДЖИ-ЭФЕНДИ (1686–1757) — дагестанский педагог и просветитель из сел. Усиша (Акушинский р-он).

АЛ-ХАНАКИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Ханаг (Табасаранский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-ХАНАКИ, ‘АБД ’АЛЛАХ ИБН ША‘БАН — дагестанский богослов из табасаранского сел. Ханаг.

ШИХСАИДОВ, АМРИ РЗАЕВИЧ (род. 1928) — советский и российский востоковед, историк, исламовед. Научные интересы: ислам в средневековом Дагестане; арабский язык и арабская литература; арабоязычные источники по истории и культуре Дагестана; арабская рукописная книга; эпиграфика, археография. Родился в г. Дербент (Южный Дагестан).

ШИХАЛИЕВ, ШАМИЛЬ ШИХАЛИЕВИЧ (род. 1974) — дагестанский учёный-арабист, кандидат исторических наук, заведующий Фондом восточных рукописей ДНЦ РАН (Дагестан). Научные интересы: история ислама в Дагестане; историко-филологическое исследование арабоязычных рукописей; археография, кодикология, текстология, источниковедение.

ЛИТЕРАТУРА

Шихсаидов А.Р. Археографическая работа 2005 г. [Электронный ресурс] Режим доступа: https://cyberleninka.ru/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 01.02.2018). — Яз. рус.

Источник: https://www.proza.ru/2018/09/02/1427

Село Хнов и его храбрый защитник Челеби ал-Ханави

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:25:22 GMT

Хнов — один из отдаленных населенных пунктов Южного Дагестана. Село расположено на юге Ахтынского района, между отрогами Главного Кавказского и Гельмец-Ахтынского хребтов, при впадении рек Кизил-дере и Дали-чай в реку Ахты-чай. Точная дата основания села неизвестна, однако, из местной хроники «Ахты-наме» («Сказание об Ахты») становится ясно, что село Хнов было основано ещё до периода арабского завоевания Южного Дагестана, при объединении пяти сёл: Хнов, Донгуэ-Тала, Нухух, Жилих, Курдул (ныне село в Рутульском районе).

Археологические находки, исторические данные и сохранившиеся в народе предания говорят о том, что территория сел. Хнов издавна была обжита человеком. Со времени основания своего селения хновцы исчисляют более двух тысяч лет и говорят, что он не менее древний, чем г. Дербент. Здесь, как в древнем Дербенте, повсеместно разбросано множество кладбищ и каменных надгробий разновременной эпохи. Население указывают на остатки маленькой крепости и христианской часовни (килисе). В тоже время, в ранних письменных дагестанских источниках о селении Хнов и его жителях ничего не упоминается. Да и более поздние исследователи хновцев не выделяли их, как и рутульцев, их среды лезгинской массы. Хновцы вместе с рутульцами и лезгинами в первые века нашей эры входили в состав многоплеменной Кавказской Албании, в которой древние географы насчитывали 26 племен и наречий. Исторические данные, в свою очередь, позволяют утверждать, что лезгины, рутульцы, цахуры являются древнейшими родственными племенами нагорного Южного Дагестана. Подтверждением этому является родство их языков, сходство физического типа, быта и культуры.

После распада государства Кавказская Албания территория, населенная лезгинами, подпала под власть Сасанидской Персии, а затем — Арабского Халифата. Хнов, расположенный ближе к г. Нухе (г. Шеки), был рано покорен арабами, о чем свидетельствует обнаруженная здесь раннемусульманский памятник VII в. Эта надгробная плита некого шайха Мухаммада ибн Асада, погребенного здесь в специальном зийарате (гробнице) в 54 г. хиджры, т. е. в 675 г. н. э. Если полагаться на достоверность этой даты, то перед нами один из самых ранних памятников мусульманской культуры на Кавказе.

Исторически село Хнов имело важное стратегическое значение, поскольку через него проходила дорога Казикумух-Курах-Ахты-Хнов-Нуха. Связь с Ширваном осуществлялась через Салаватский перевал (2829 м). Согласно местной эпиграфики, во второй четверти XIII века в селе велось капитальное строительство. В 1401 году впервые упоминается о существовании крестьянского мулка (частного землевладения) в селении Хнов. В XIV–XV вв. селения Ахты, Рутул, Хнов, расположенные в верховьях реки Самур периодически попадали в зависимость от правителей Ширвана. Но зависимость лезгин и рутульцев от ширваншахов была незначительной. По рассказам жителей они никому не подчинялись, свою независимость всегда отстаивали с оружием в руках. Однако были и междоусобные столкновения между отдельными обществами этих народностей.

Свидетельством раннего проникновения ислама на территорию села Хнов служат найденные здесь куфические надгробные плиты XI–XIII вв. Народные предания хновцев традиционно связывают проникновение ислама к ним с именем легендарного арабского полководца ’Абу Муслима ал-Гази аш-Шами. В предании, получившем отражение в литературе, говорится, что селения Кюра, Ахты, Хнов принуждались вносить подати арабскому ставленнику в Дагестане Шах-Бааду (Беду). Очевидно в XIII веке мусульманская религия окончательно вытеснила у хновцев как язычество, так и христианство.

Завоеванием Южного Дагестана арабы сразу же с VII в. начали распространять религию — Ислам. Само понятие ислам — означает покорность, предание себя Единому Богу. Они не только стремились распространить, но и навязывали насильственно, об этом свидетельствует те факты, что на протяжении всего VII в., им удалось обратить в мусульманство лишь отдельных дагестанских раннефеодальных владений, а основная масса населения продолжала придерживаться местных веровании и всячески противилась исламизации. Завоевание Дагестана арабами ускорило образование феодальной верхушки не только в равнинной части Дагестана, но и в горных районах Южного Дагестана. Утверждение новой религии требовало изучения арабской письменности. С этого периода южнодагестанцы, в том числе и хновцы знакомятся с культурными достижениями народов Востока.

Исламизация еще больше ускорила расслоение общества, тем самым росли и набеги на соседние сельские общества. Так, например, из-за раздела земли и пастбищ, хновцы часто нападали на жителей сел. Борч, принуждали его население выполнять повинности. Известны факты вторжения хновцев и цахурские селения Курдул и Гельмец. Воинственными были не только мужчины, но и женщины Хнова. До сих пор старики рассказывают о храброй хновской женщине, по имени Зухра, которая выстрелом из лука выбивала из рук противника оружие. В честь этой женщины хновцы назвали окружающую горную высоту «Зухра».

В XVI–XVII вв. турецкие султаны и персидские шахи неоднократно пытались подчинить себе лезгин и рутульцев, стремясь использовать эти воинственные народы в своих интересах особенно в борьбе с христианской Грузией. Старались использовать рутульцев и наиболее сильные дагестанские правители, так «Хновская рать» — ополчение жителей сел. Хнов упоминается в 1597 г. в числе союзников шамхала Тарковского. Частые междоусобные войны происходили за захват удобных пастбищ и земель. В 1597 году хновские ополченцы принимают участие в войне совместно с Тарковским шамхалом против русских войск.

С начала XVII века по 1839 год сёла Хнов и Борч формально входили в общество Ахтыпара, но фактически были самостоятельными сельскими общинами со своими органами управления. В XVI–XVII вв. хновское, как и другие рутульские общества, сохраняли свою независимость и управлялось аксакалами, но было вынужденно политически и экономически подчиняться главному селению — Рутул и находившимся в нём бекам. Не раз хновцы отстаивали свою независимость от Ахтыпара. Хнов продолжал управлять своими выборными старшинами — «ковха», которыми становились обычно влиятельные представители из обеспеченных слоев населения. Хнов, вместе с селами Борч, Гдым, Маза и Фий входили в союз Алтыпара, в котором Хнов был главным селом.

В начале XIX в. в вольных обществах Самурской долины утвердилась власть России, но рутульцы в числе других народностей оказали сопротивление царским войскам. Но наконец представители общества долины Самура, кроме рутульцев, еще в 1812 году подписали с генерал-майором Н.М. Хотунцевым (1775–1818) договор о вступлении их под покровительство России и согласились платить дань. Эти «вольные» общества номинально считались под контролем коменданта г. Кубы.

В 1838 г. предводитель горцев Самурской долины в Кавказской войне Ага-бек ар-Ратули (ок. 1810–1846) с ополчением из Борча, Хнова и других рутульских селений неожиданно захватил г. Нуху (г. Шеки), хотя на третий день и вынужден был бежать. Эти события в 1839 г. повлекли за собой выступления русских войск в сел. Рутул, в результате чего Рутульский магал был также присоединен к России. Однако и после этого местные жители продолжали борьбу с царскими войсками. В 1846 году близ сел. Хнова русскими войсками в горной породе был пробит тоннель для налаживания Военно-Ахтынской дороги. Дорога эта была проложена по сильно пересеченной местности с военной целью, и называлась «Урусады рак» («Русская дорога»), теперь она пришла в негодность. Старожилы до сих пор рассказывают об отважном герое хновцев по имени Челеби ал-Ханави, который принимал активное участие в восстании 1837–1839 гг. в Южном Дагестане. Царизм, как известно жестоко расправился с непокорными, в том числе с хновским населением. Многие из хновцев были высланы, другие, проникнув в селение, переселились в цахурские села — Курдул, Гельмец, а также в Ках и Закаталы.

О самом Челеби ибн Курбан-Исма’ил ал-Ханави известно немного, так в экспозиции краеведческого музея сел. Ахты представлена прямоугольная плита 40х35х12 см. Надписи в семь строк выполнены в низком рельефе и местами повреждены. Надписи нанесены также над центральным текстом и по краям плиты. Информационная табличка под камнем гласит: «Надмогильный камень национального героя Челеби из Хнова, который был убит князем Аргутинским в 1849 г.». При прочтении оказалось, что надпись, которая начинается с традиционной мусульманской вступительной формулы «басмала», сообщает о смерти «Челеби, сына Курбанисма‘ила», «храброго человека», «в сражении с неверными [в дату] по хиджре: 1255 г.». В надписи упоминается «падишах России» и его «войска» (‘асакир). Сбоку справа высечено: «Написал этот камень ‘Абдулджалил, сын Ша‘бана…». Слева: «Напали эти войска на город (балда) Хнов…». Дата 1255 г. хиджры соответствует 17.03.1839 – 05.03.1840 г.

Таким образов, становится ясно, что Челеби, сын Курбан-Исма‘ила был старшиной селения Хнов и организатором выступления местных горцев против царских войск. Он погиб во время похода войск генерала Е.А. Головина (1782–1858) в Самурскую долину в мае-июне 1839 г. После занятия сел. Ахты, царские войска были направлены в верховья правого притока Самура Ахты-чая (Ахцегь-вацI) для наказания горцев, принявших активное участие в известном Кубинском восстании 1837 г. и боевых действиях в 1838 г. в Шекинской провинции. 17 июня туда отправляют 1500 человек казикумухской, кюринской, илисуйской и грузинской милиции под командованием майора И.И. Корганова (1811–1870), подкрепив ее тремя батальонами пехоты, при четырех горных орудиях под начальством генерал-майора Ф.Х. Круммеса (ум. 1849). Селения Хнов и Борч были окружены, жители обезоружены, все зачинщики арестованы, а старшина Челеби ал-Ханави был жестоко убит…

После покорения рутульцев, сел. Хнов было включено в состав образовавшегося Самурского округа. На жителей селения были наложены подати и повинности. В 1929 году сел. Хнов вошло в состав новообразованного Рутульского района. 15 июня 1930 года произошло Хновское восстание, участники которого выступили против коллективизации, раскулачивания, и требовали восстановления шариатских судов. Восстание было подавлено частями НКВД, прибывшими из сёл Ахты и Шиназ. В 1934 году Хнов был присоединён уже к Ахтынскому району.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

На фото: Надмогильный камень национального героя Челеби из Хнова // Источник: Юждаг и Кавказская война ч.2 [Электронный ресурс] Режим доступа: http://flnka.ru/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 23.08.2018). — Яз. рус.

ИМЕННОЙ СПРАВОЧНИК

АРГУТИНСКИЙ-ДОЛГОРУКОВ, МОИСЕЙ ЗАХАРОВИЧ (1797–1855) — князь, генерал-лейтенант (1845), генерал-адъютант (1848), герой Кавказской войны.

ГОЛОВИН, ЕВГЕНИЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1782–1858) — генерал от инфантерии, генерал-адъютант русской императорской армии.

АЛ-РАТУЛИ, АГА-БЕК (‘АЛИ-БЕК) РУТУЛЬСКИЙ (САМУРСКИЙ) (ок. 1810–1846) — предводитель горцев Самурской долины в Кавказской войне, принадлежал к ханскому роду. Приходился двоюродным братом правителю Рутульского бекства — Хасан-хану. Наиб (с 1837 г.) имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871).

АЛ-ХАНАВИ — нисба указывающая на принадлежность её носителя к сел. Хнов (ныне — село в составе Ахтынского р-она Республики Дагестан).

АЛ-ХАНАВИ, ЧЕЛЕБИ ИБН КУРБАН-ИСМА‘ИЛ (ум. 1839) — старшина селения Хнов, предводитель хновцев в восстании народов Южного Дагестана 1837–1839 гг. против царских войск.

ЗАКАРИЯЕВ, ЗАМИР ШАХБАНОВИЧ (род. 1971) — российский учёный-арабист. Доктор исторических наук, профессор кафедры арабской филологии ДГУ (г. Махачкала, Дагестан), старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН (Дагестан).

КОРГАНОВ, ИОСИФ ИВАНОВИЧ (1811–1870) — уездный воинский начальник г. Нухи (г. Шеки), впоследствии генерал-майор (21.01.1860 г.). Уроженец г. Тифлис (г. Тбилиси, Грузия). В армии служил офицером с 1834 года. Будучи поручиком, за боевое отличие был награжден орденом «Св. Георгия» IV-й степени (25 января 1842 г.). В 1852 году, будучи Нухинским уездным начальником, убил сподвижника имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871) — Хаджи-Мурата (ок. 1816–1852), за что ему было объявлено Высочайшее благоволение императора Николая I-го (1796–1855). Участник Крымской (1853–1856) войны. 6 декабря 1852 года был произведен в полковники. В 1860–1862 гг. — командующий войсками в Абхазии. Уволен из армии в 1862 году с мундиром и пенсионом. Погребен в г. Тифлис (г. Тбилиси, Грузия), в фамильном склепе Верийского кладбища.

СИМОНОВИЧ, ФЕДОР ФИЛИППОВИЧ (1760–1815) — по национальности славянин из венгерских дворян. В 1793 г. из австрийской армии перешел в русскую, участвовал в военных действиях в Кабарде, в 1796 г. — в Персидском походе, возглавленном ген.-поруч. В.А. Зубовым (1771–1804). Будучи в Дагестане, Ф.Ф. Симонович снимал Южный Дагестан на карту и конкретно снял Табасаран, Дербентское, Кубинское, Ахтынское, Рутульское и Хамбутаево владения и «оным топографическое описание сочинил». Участвовал в военных действиях против персиян и в осаде Эрзерума. В 1810 г. в чине генерал-майора состоял правителем Имеретии, Абхазии, Мингрелии и Гурии, затем был военным губернатором Грузии.

АШ-ШАМИ, ’АБУ МУСЛИМ АЛ-ГАЗИ — легендарный мусульманский полководец, распространитель ислама в Дагестане. В некоторых дагестанских письменных источниках отожествляется с такими историческими личностями как ‘Абд ар-Рахман ’Абу Муслим ал-Хурасани (ум. 755), Маслама ибн ‘Абд ал-Малик (ум. 738) и ’Абу Муслимом ал-Хунзахи (ум. 1312). Заслуживает внимания недавно выдвинутая гипотеза востоковеда А.К. Аликберова (род. 1964). Проанализировав суфийский трактат «Райхан ал-хака’ик ва бустан ад-дакаик» («Базилик истин и сад тонкостей»), написанный в конце XI — начале XII веков ’Абу Бакром Мухаммадом ибн Мусой ад-Дарбанди (ум. 1145), он пришел к выводу, что в основу легенды об ’Абу Муслиме легла биография шафи‘итского проповедника (хатиба) и аскета-подвижника, который жил и распространял ислам на Северо-Восточном Кавказе в Х веке. Уже в XI в. имя ’Абу Муслима аз-Захида было включено в состав «разрядов святых» (табакат ал-аулийа). Мистик ад-Дарбанди сообщает о нем ряд кратких, но крайне любопытных биографических данных (апокрифические сказания об ’Абу Муслиме, предания о его духовных связях и т. д.).

КРУММЕС, ФЁДОР ХРИСТОФОРОВИЧ (ум. 1849) — русский военачальник, генерал-майор с 06.12.1837 г.

ХОТУНЦЕВ, НИКОЛАЙ МИХАЙЛОВИЧ (1775–1818) — русский военачальник, генерал-майор (с 02.03.1799 г.), участник Кавказской войны. В 1798 году Хотунцев по собственному желанию переведен в Мушкетерский Миллера полк, а в следующем году произведен в генерал-майоры с назначением шефом Ревельского пехотного полка. Прокомандовав более 9 лет этим полком, Хотунцев 25 ноября 1808 года согласно Высочайше утвержденной сентенции военного суда за непристойное и неприличное обхождения с офицерами и жестокое наказание рядовых был отставлен от службы с тем, чтобы и впредь никуда не определять. 28 февраля 1811 года он был вновь принят на службу и назначен на Кавказ шефом Троицкого пехотного полка. В 1811 году Хотунцев, командуя отдельным отрядом в Карабахском ханстве, удачно защитил его пределы от вторжения персов, за что он получил особенное Высочайшее благоволение. В конце того же года он был командирован маркизом Паулуччи в Ширванское ханство, дабы принудить посредством переговоров, Мутафа-хана поставить необходимое количество провианта для русских войск, а также заплатить числящиеся на нем недоимки в дани. С 20 ноября 1811 года Хотунцев, командуя отдельным отрядом, участвовал в экспедиции против Ших-Али, хана Дербентского и Кюринского, ворвавшегося с лезгинами в пределы Кубинской провинции. В деле при Рустове (22 ноября) имея всего 877 человек и 2 орудия против 7000 лезгин, он нанес им полное поражение. У неприятеля было отбито 30 знамен и пало более 1000 человек. Кубинская провинция была очищена от лезгин. За эти действия Хотунцев был награждён орденом святой Анны 1 степени. В декабре того же года он находился во главе экспедиции против Сурхай-хана, хамбутая Кюринского, относившегося враждебно к России и пропускавшего через свои владения шайки лезгин. Хотунцев вторгнулся в пределы Кюринского ханства, сжег на пути деревни и 6 декабря нанес поражение Сурхай-хану при деревни Шахи. После этого он двинулся к столице ханства, крепости Кюри и выбив лезгин, находившихся 10 декабря под начальством сына Сурхай-хана, Нух-бека из сильной позиции у деревни Татархан, после непродолжительной бомбардировки (14 декабря) взял Кюра штурмом. После падения Кюри и бегства Сурхай-хана из пределов Кюринского ханства. За покорение Кюринского ханства Хотунцев был награждён орденом святого Георгия 3-й степени. В начале 1812 года Хотунцев был назначен военно-окружным начальником Кубинской и Дербентской провинции. Располагая весьма незначительными силами, он удерживал в продолжении почти 4-х лет в покорности воинственные народы Дагестана. Одними быстрыми и решительными движениями небольшого отряда войск он в 1812 году подавил восстание во владениях Уцмия Каракайдагского, куда бежал Сурхай-хан, подчинил России владения Уцмия и привел в подданство России Даргинский народ. За столь успешные действия Хотунцев получил Высочайшее благоволение. В 1814 году Хотунцев сдал Троицкий полк и был зачислен по армии. В конце 1815 года был назначен Ртищевым командиром резервной бригады, расположенной в Грузии и временно исполняющим должность правителя Имеретии. Скончался в отпуске в 1818 году.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

АЛТЫПАРА, АЛТЫПАРИНСКОЕ ВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО — лезгинское государственное образование, существовавшее на территории Южного Дагестана с 1630 года по 1839 год. По данным генерала Ф.Ф. Симоновича (1760–1815), главным пунктом вольного общества было село сел. Каракюре (ныне село в Докузпаринском районе Дагестана), Х.-М. Хашаев (1909–1971) писал, что им было сел. Микрах (ныне село в Докузпаринском районе Дагестана). Столицей вольного общества было село Хнов (ныне село в Ахтынском районе Дагестана).

АХТЫПАРА, АХТЫПАРИНСКОЕ ВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО — теократическое лезгинское территориальное образование, существовавшее на территории Южного Дагестана от начала XVII века до 1839 года. Состояло из двух союзов сельских общин: Ахтыпара-1 и Ахтыпара-2. Административный центр — Ахты.

ГЕЛЬМЕЦ — село в Рутульском районе Дагестана. Центр Гельмецинского сельского поселения.

ЗАКАТАЛЬСКИЙ ОКРУГ — особая административно-территориальная единица Российской империи, самая малая самостоятельная (не входящая в состав губернии или области) административная единица России. В начале XX века — один из двух (наряду с Сухумским) особых округов, приравненных к губерниям. Административный центр — Закаталы. Площадь — 4033,7 км; Образован в 1859 году. В Закатальском округе действовало военно-народное управление, управлял им начальник округа. В административном отношении округ делился на 4 участка: Алиабадский Кахский Белоканский Джаромухахский. Округ располагался в северо-восточной части Закавказья, у южной подошвы Главного Кавказского хребта; граничил на северо-востоке с Дагестанской областью, на юго-востоке и юге — с Елизаветпольской, на западе — с Тифлисской губерниями.

КАХ — город, административный центр Кахского района Азербайджана. Расположен у подножия южного склона Большого Кавказа, на реке Курмух-чай.
КИШ (рут. Киш) — село в 6 км к северу от города Шеки в одноимённом районе Азербайджана. Расположено село на берегу реки Киш, у подножья горы.

КУБА — ныне, город в Азербайджане, в 168 км к северо-западу от г. Баку, административный центр Кубинского района. Располагается на северо-восточных склонах горы Шахдаг, на высоте 600 м над уровнем моря, на правом берегу реки Кудиал-чай в 28 км к юго-западу от железнодорожной станции Хачмаз.

КУРДУЛ — село в Рутульском районе Дагестана. Входит в Гельмецинское сельское поселение.

РУТУЛЬСКОЕ ВОЛЬНОЕ ОБЩЕСТВО — рутульское государственное образование в Южном Дагестане, образовавшееся в VII веке. В 1536 году рутульские беки в союзе с Шамхальством нападают, разоряют и сжигают сел. Ахты. В 1541 ахтынский бек, поддерживаемый Дербентским правителем, нападает, грабит и сжигает сел. Рутул. В 1542 году рутульцы, при поддержке г. Кубы, вновь разграбили сел. Ахты. В 1574 году в сел. Рутуле утверждается Гази-бек, представитель Шамхальской династии. Имя этого бека упоминается ещё несколько раз: в 1588 г. турецкий султан Мурад III (1546–1595) направляет Гази-беку грамоту о пожаловании ему ханства. Лет через десять уже персидский шах ‘Аббас предлагает Гази-беку оказать помощь цахурскому правителю Махмед-беку. В 1606 г. шах ‘Аббас жалует Гази-беку селение Нудгуши.

САМУР (цахур. Самур; рут. Самыр; лезг. ЧIвехер вацI) — река в России, в Южном Дагестане; по части русла проходит граница России с Азербайджаном. Является второй по величине рекой в Дагестане, частично пограничной с Азербайджаном. Исток находится в Рутульском районе Дагестана. От села Гарах до Самурского гидроузла по реке проходит государственная граница между Российской Федерацией и Республикой Азербайджан. Дельта Самура представляет собой отдельный биотоп, для которого характерны частые возникновения и отмирания русел, с постоянным размывом участков дельты в одних местах и их нарастанием в других. После прорыва в 2002 году русла Малого Самура в северном направлении здесь в акваторию Каспийского моря начала выдвигаться новая активно растущая дельта.

ХНОВ (рут. Хин) — высокогорное рутульское село в Ахтынском районе Дагестана. Образует сельское поселение «село Хнов» как единственный населённый пункт в его составе.

ШЕКИ — город, центр одноимённого района и одноимённой исторической области (ныне в Азербайджане). Расположен в южных предгорьях Большого Кавказа, в 77 км к северу от железнодорожного узла Евлах. До 15 марта 1968 года носил название г. Нуха.

ШИРВАН — историческая область в Закавказье, на западном побережье Каспийского моря, простиралась от г. Дербент на севере до дельты реки Кура на юге. До XV–XVI вв. название — Шарван. В настоящее время — часть территории Азербайджана.

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

ВОЕННО-АХТЫНСКАЯ ДОРОГА — историческое название дороги по Шинскому ущелью через Главный Кавказский хребет. Соединяет город Нуха (теперь г. Шеки) и село Ахты в долине Самура на юге Дагестана. Построена в XIX веке. Самый высокогорный участок дороги — Салаватский перевал (2829 м) через гору Салават. Транспортное сообщение по Военно-Ахтынской дороге зависит от погоды на этом участке.

ШИРВАНШАХ, ШАРВАНШАХ — титул правителей Ширванского государства, созданного в пределах исторической области Ширван (на северо-востоке современного Азербайджана) и известного в исторических источниках как Государство Ширваншахов. Как отмечает востоковед К.Э. Босуорт (1928–2015), ширваншахи были этническими арабами, но были подвергнуты персизации из-за персидского культурного окружения. Они носили имена с героического иранского национального прошлого и претендовали на происхождение от сасанида Бахрама Гура.

ЛИТЕРАТУРА

1) Абдурахманов А. Ахты-наме — как памятник права [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.rusnauka.com/38_NNM_2016/Pravo/1_217458.doc.htm, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 23.08.2018). — Яз. рус.

2) Айсар Ф. Тюрки и грузины у стен Дербента [Электронный ресурс] Режим доступа: https://alpan365.ru/tyurki-i-gruziny-u-sten-derbenta/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 23.08.2018). — Яз. рус.

3) Гогитидзе М., Бежиташвили Г. Генералы Коргановы на службе в русской армии [Электронный ресурс] Загл. с тит. экрана. Электрон. версия печ. публикации. — Систем. требования: Adobe Reader. URL: http://publications.ysu.am/(дата обращения: 24.08.2018).

4) Закарияев З. Ш. Эпиграфические памятники на арабском языке по истории Кавказской войны (новые данные) // МавраевЪ. Культурно-исторический журнал 2 (7) 2015. С. 48-55.

5) История развития колхозного селения Хнов [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.opendag.ru/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 23.08.2018). — Яз. рус.

6) Корганов Иосиф Иванович [Электронный ресурс] Режим доступа: https://vk.cc/8pypcV, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 24.08.2018). — Яз. рус.

7) Хотунцев, Николай Михайлович [Электронный ресурс] Режим доступа: https://vk.cc/8pxBkE, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 24.08.2018). — Яз. рус.

Источник: https://www.proza.ru/2018/08/25/953

Ялакские шайхи времён Кавказской войны

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:24:40 GMT

Село Ялак расположено высоко в горах, в Южном Дагестане, на стыке двух речушек — Суван кIам и Гъвали кIам, в объятиях трех скал, семи дорог, на солнечной стороне самой безопасной скалы. Село находится на уровне высоты 1650-1700 метров. С севера на юг рельеф постепенно идет на снижение. Из села, особенно его центральной части, открывается изумительный пейзаж. В обзор попадают лесистые горы Гельмец-Ахтынского хребта. Село раскинулось по дну двух ущелий — одно тянется с северо-запада на юго-восток, а другое с северо-востока на юго-запад. В месте их пересечения и берет свое начало село, идя далее на юг по дну ущелья «северо-восток — юго-запад». В верховьях этого ущелья имеются горные склоны, покрытые лесами, что является большой редкостью как для Самурского хребта, так и для Ахтынского района. Это березовая роща («ПIирен верхер»). А верховья другого ущелья примечательны тем, что ручей Ялак-кам, идущий через село, берет в них свое начало. Уже в черте села он принимает в себя воды ручья, текущего из второго ущелья. Ближайшим соседним селением ялакцев является расположенный на трассе в Самурской долине — Хрюг. Исторически сельчане имели много соседских сельских джамаатов, расположенных в горах — Кахул, Лакун, Иче, Играх, Гогаз, Усур.

Господствующей высотой в округе является вершина одноименной горы Ялак (3004 м), расположенной на гребне Самурского хребта, по которому проходит административная граница между Ахтынским и Курахским районами. К слову, по ту сторону горы от Ялака, расположено селение Ашар, находящееся уже в соседнем — Курахском районе. Помимо горы Ялак, основными вершинами местности являются Таарзинкиль (2777 м), на склоне которого находятся кошары; гора Тунуга (2908 м), также расположенная на гребне Самурского хребта, но немного восточнее горы Ялак. От соседнего заброшенного села Кахул ялакцев отделяет гора высотой 2415 метров, что на 700 метров выше самого селения. Относительно недалеко от селения имеется два небольших озера. Примечательны они тем, что находятся практически на самом гребне Самурского хребта. Расположены они между горами Тунуга (2908 м) и Барза (2751 м), к верху от села Гогаз. Визитной карточкой селения является уникальный природный памятник — скальная плита Тахар высотой около десяти метров. Она интересна тем, что ее лицевая сторона изрезана полосами, находящимися под прямым углом, и образует таким образом квадраты и прямоугольники. Близ села расположены урочища Кирач, Чибжи, Агьа кар, Зегье кам, Зегье ник, ИвичIар, Камун ник, Къаях дагъ, Кьвалар кьил, Фаризар мигьий, Рудран дагъ, Суван дагъ, Тунуг дагъ, Туьлуьс, Узар дагъ, ЦIаруз ник.

В дальнейшем к основному населению села присоединились жители, переехавшие из Шейх-Кафлан долины Азербайджана — Квасаяр, из селения Хрюг — ЦIурар, из селения Иче — Сенекар, из МихетIа — Салманар, из сел. Ашар — Гьайдарар. Они образовали пять кварталов: Сурар магьле, Агъа магьле, Кьулан магьле, Вини магьле, Гирги магьле. Население села делится на сихилы (родовые патронимы): Квасаяр, ЦIурар, Мегьреванар, Салманар, Чкибар. Сельские кварталы: Берги, Сурар, ЦIурар. Из села в четыре стороны идут исторические пешие тропы, по которым ялакцы сообщались с джамаатами окрестных сёл. Первая тропа ведет из сел. Ялака на север, огибая гору Ялак с запада, ведет мимо озера Чехивир к селу Ашар. Вторая ведет на северо-восток, выше в горы к селу Гогаз. Третья тропа ведет на плоскость, к селениям Зрых и Хрюг. А по четвертой ялакцы, совершая немалый круг к югу, огибая горную вершину высотой 2415 метров, добирались к селу Кахул.

В середине ХVIII века селение входило в состав Рутульского союза сельских общин. К концу ХVIII века сёла Ялак и Луткун, находившиеся под властью казикумухских ханов, перешли под власть какинских беков. В 1839 г. сел. Ялак вошло в состав Самурского округа. Село образовывало Ялакское сельское общество в составе Ахтыпаринского наибства. В 1865 г. в сел. Ялаке насчитывалось 132 двора, а в 1873 г. — 140 дворов, по переписи 1886 г. — 163 двора. По данным на 2009 год в селе проживало 520 человек и имелось 114 дворов. В 1886 г. в Ялаке проживало 911 человек, что и сейчас является достаточно немалой цифрой для горного селения. До революции 1917 г. в сел. Ялаке было пять мечетей.

О происхождении сел. Ялак существуют разные версии. Дагестанский профессор Р.И. Гайдаров рассматривает этот вопрос с точки зрения лингвиста, разделяет название на слоги и поясняет его, сопоставив со словами из языков «Страны гор». Известный лезгинский поэт И. Гусейнов (1936–2014) тоже старается толковать название «Ялак», говоря, что некогда это слово употреблялось как «ял+ахъ». По общему мнению, сел. Ялак образовалось в давние времена из маленьких поселений, приютившихся на отлогих склонах, вдоль ущельев под названиями «ХарапIайрин гуьне» (бук. «Развалины на солнечной стороне»), «Фиризар» (вроде «Позолоченная грива»), «Къванерин хур» («Склон каменной гряды»), «ЭвичIар кам» («Спускающий овраг»), Узар, Вегьре и так далее. Из исторических источников нам известно, что в самые тяжелые времена ялакцы с честью и достоинством защищали свою родную землю и свободу, не приклоняясь не перед местными ханами и беками, ни перед произволом верховных властей, о чем свидетельствуют исторические факты прошлых столетий.

Со времен прибытия, в эти края ’Абу Муслима ал-Гази, поборника мусульманской религии, в сел. Ялак одно за другим стали образовываться т. н. «святые места». Им поклонялись местные жители, как поклонялись во время восхождения святой горе Шалбуздаг. Приведём названия этих святых мест: «Гьазур Эвлия» («Святой, который готов помочь»), «Шавлид кIвал авай кьил» («Гора, где находится дом святого Шавли»), «ЭвичIир кIам» («Балка, в которую спускаются»), «ПIирен верхер» («Святые березки»), «Хидиран пIир ва булах» («Родник и святыня Хидира»), «Къван авай кIам» («Балка, где святой камень»), «Мухтум Эвлия» («Святая Эвлия Мухтум»), «Малла Мисри-Буба» («Малла Мисри-отец»), «Мегьамед Эвлия» («Святой Мухаммад») и некоторые другие. По рассказам старожилов сел. Ялак, на эти святые места совершали зийарат не только жители Ялака, но и соседних селений. По их утверждениям, люди после таких посещений избавлялись от многих недугов.

В селении Ялак Ахтынского района наиболее почитаемыми святилищами являются мавзолеи («пиры»), возведенные на могилах двух ялакских мухаджиров, которые являлись представителями местной духовной элиты — Хизри-Эфенди сына Джамала (ум. 1879/80) и Исмаила-Эфенди сына Ибрахима (ум. 1883/84). Оба духовных деятеля в арабских эпитафиях наделены титулом «известный шайх» (аш-шайх ал-машхур). Исмаил-Эфенди из сел. Ялака упоминается в арабоязычном сочинении «Диван ал-Мамнун» («Сборник Мамнуна») знаменитого ученого, поэта и просветителя Дагестана ал-Хасана-Эфенди ал-Алкадари (1834–1910). Будучи сосланным в июле 1879 г. в городе Спасск Тамбовской губернии, ал-Хасан-Эфенди вел переписку с другими дагестанцами, сосланными в Россию по обвинению в участии в восстании 1877 г. Из этой переписки ал-Хасану ал-Алкадари стало известно, что в местечке Кадум уже шесть лет находился в ссылке «за открытое распространение в Дагестане тарикатско-накшбандийского учения ученый Малла Исмаил из Ялака». Оба ялакца возвратились в родное селение в 1859 г., т.е. в год пленения имама Шамиля ал-Гимрави (1797–1871). Сохранились архивные данные о том, что Хизри-Эфенди ал-Йалаки переселился в Аварию в 1844 г. Именно в этом году вслед за Даниял-беком ал-Илисуви (ум. 1870) в имамат переселилось много мухаджиров из Южного Дагестана и сопредельных районов Закавказья.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

На фото: Село Ялак // Источник: Ялак [Электронный ресурс] Режим доступа: http://foto-planeta.com/np/84896/yalak.html, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 21.08.2018). — Яз. рус.

ИМЕННОЙ СПРАВОЧНИК

АЛ-АЛКАДАРИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Алкадар (ныне С.-Стальский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-АЛКАДАРИ, АЛ-ХАСАН ИБН ‘АБД ’АЛЛАХ (1834–1910) — крупнейший учёный-историк, поэт, просветитель дореволюционного Дагестана, исламский правовед. Родился в сел. Алкадар Касумкентского района (ныне С.-Стальский район Дагестана).

ГАЙДАРОВ, РАЖИДИН ИДАЯТОВИЧ — российский учёный, доктор филологических наук, профессор. Автор более 100 научных работ, 37 книг по изучению дагестанских языков.

АЛ-ГИМРАВИ, ШАМИЛЬ ИБН ДИНГАВ МУХАММАД АД-ДАГИСТАНИ (1797–1871) — предводитель кавказских горцев, признанный третий имам теократического государства — Северо-Кавказский имамат. Был женат на дочери суфийского шайха Джамал ад-Дина ал-Гумуки (ум. 1866) — Захидат (1830–1871), от этого брака у них родился сын Мухаммад-Камиль (1863–1951). Дочь имама — Нафиса (1842–1866), была замужем за сыном шайха Джамал ад-Дина — ‘Абд ар-Рахмана ал-Гумуки (ум. 1901). В юности Шамиль учился у ученого Са‘ида ал-Харакани (ум. 1834). Шамиль стал соратником известного Гази-Мухаммада ал-Гимрави (ум. 1832). Вместе с Гази-Мухаммадом он отправился в В. Яраг (лезг. Вини Ярагъар) Кюринского округа, принял накшбандийский тарикат у шайха Мухаммад-Эфенди ал-Йараги (ум. 1838), который (получил наставление) от шайха Хас-Мухаммада аш-Ширвани (ум. ок. 1831), а он — от Исма‘ила ал-Кюрдамири (ум. 1847/48), который (в свою очередь) получил от известного Халида ал-Багдади (ум. 1826). Дагестанский энциклопедист Назир ад-Дургели (ум. 1935) в «Нузхат ал-азхан фи тараджим ‘улама’ Дагистан» («Услада умов в биографиях дагестанских учёных») пишет, что Гази-Мухаммад и Шамиль «оба получили иджазу от Мухаммада ал-Йараги и вернулись в Гимры».

ЗАКАРИЯЕВ, ЗАМИР ШАХБАНОВИЧ (род. 1971) — российский учёный-арабист. Доктор исторических наук, профессор кафедры арабской филологии ДГУ (г. Махачкала, Дагестан), старший научный сотрудник Института истории, археологии и этнографии ДНЦ РАН (Дагестан).

АЛ-ИЛИСУВИ — нисба образована от названия цахурского сел. Илису, ныне — на территории Азербайджанской Республики. В прошлом — столица Илисуйского султаната.

АЛ-ИЛИСУВИ, ДАНИЙАЛ-БЕК (ум. 1870) — последний владетель Илисуйского султаната (1831–1844), наиб Шамиля ал-Гимрави (с июня 1844 г.), российский военный деятель; мудир (правитель нескольких на’ибств) имама Шамиля (ум. 1871), был тестем его сына Гази-Мухаммада ал-Гимрави (ум. 1902). В 1839 г. — активный участник приведения к покорности «вольных обществ» Самурской долины. В 1842 г. в военных действиях в Казикумухском ханстве при взятии сел. Шовкра (село в Лакском районе Дагестана) полковник М.С. Аргутинский-Долгоруков (1797–1855) отмечал его «примерную храбрость, мужество и распорядительность». Кавказское командование, неоднократно отмечая его преданность России, имело намерение использовать Данийал-бека «как влиятельную силу для убеждения казиев и старшин» склониться на российскую сторону. В 1844 г. во время восстания елисуйцев ахтынцев, рутульцев и джаро-белоканцев против царской администрации Данийал-бек перешел на сторону имама Шамиля, став его наибом. В последующие годы Данийал-бек прилагал много усилий для привлечения горцев, все еще остававшихся покорными России, на сторону имама Шамиля. Однако сохранить территорию, охваченную движением, имаму Шамилю и его наибам не удавалось. С 1858 г. многие наибы стали изъявлять покорность России. В августе 1859 г. без боя сдались ряд укреплений, подвластных Данийал-беку, а сам он в конце концов перешел на российскую сторону.

АЛ-ЙАЛАКИ — нисба, указывающая на принадлежность её носителя к сел. Ялак (ныне село в Ахтынском р-оне, Южный Дагестан).

АЛ-ЙАЛАКИ, ХИЗРИ-ЭФЕНДИ ИБН ДЖАМАЛ (ум. 1879/80) — мухаджир, суфийский шайх из сел. Ялак. Сохранились архивные данные о том, что Хизри-Эфенди аль-Йалаки переселился в Аварию в 1844 г. Возвратился в родное селение в 1859 г., т.е. в год пленения имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871).

АЛ-ЙАЛАКИ, ИСМАИЛ-ЭФЕНДИ ИБН ИБРАХИМ (ум. 1883/84) — мухаджир, суфийский шайх из сел. Ялак. Исмаил-Эфенди упоминается в арабоязычном сочинении «Диван ал-Мамнун» («Сборник Мамнуна») знаменитого ученого, поэта и просветителя Дагестана ал-Хасана ал-Алкадари (ум. 1910). Отбывал шестилетнюю ссылку в местечке Кадум «за открытое распространение в Дагестане тарикатско-накшбандийского учения». Возвратился в родное селение в 1859 году.

АШ-ШАМИ, ’АБУ МУСЛИМ АЛ-ГАЗИ — легендарный мусульманский полководец, распространитель ислама в Дагестане. В некоторых дагестанских письменных источниках отожествляется с такими историческими личностями как ‘Абд ар-Рахман ’Абу Муслим ал-Хурасани (ум. 755), Маслама ибн ‘Абд ал-Малик (ум. 738) и ’Абу Муслимом ал-Хунзахи (ум. 1312). Заслуживает внимания недавно выдвинутая гипотеза востоковеда А.К. Аликберова (род. 1964). Проанализировав суфийский трактат «Райхан ал-хака’ик ва бустан ад-дакаик» («Базилик истин и сад тонкостей»), написанный в конце XI — начале XII веков ’Абу Бакром Мухаммадом ибн Мусой ад-Дарбанди (ум. 1145), он пришел к выводу, что в основу легенды об ’Абу Муслиме легла биография шафи‘итского проповедника (хатиба) и аскета-подвижника, который жил и распространял ислам на Северо-Восточном Кавказе в Х веке. Уже в XI в. имя ’Абу Муслима аз-Захида было включено в состав «разрядов святых» (табакат ал-аулийа). Мистик ад-Дарбанди сообщает о нем ряд кратких, но крайне любопытных биографических данных (апокрифические сказания об ’Абу Муслиме, предания о его духовных связях и т. д.).

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

ЯЛАК — высокогорное село в Ахтынском районе Дагестана. Образует сельское поселение «село Ялак», как единственный населённый пункт в его составе.

ШАЛБУЗДАГ (ЭРЕНЛЕР) — горная вершина в Южном Дагестане. Высота 4142 метра. Согласно местным традиционным поверьям Шалбуздаг — святая гора. Сезон посещения святых мест на Шалбуздаге начинается с 20-х чисел июля и заканчивается в 20-х числах августа.

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

ЗИЙАРА (мн. ч. зийарат) — посещение шайхов и других святых людей, или мест, живых или покойных с целью: а) духовного общения и б) получения заступничества.

МУХАДЖИР (араб. — букв. «совершивший хиджру» т. е. «вынужденное переселение») — сподвижник пророка Мухаммада, переселившийся в одно время с ним из г. Мекки (ал-Макка) в г. Медину (ал-Мадина).

ЛИТЕРАТУРА

1) Ахты-Паринское наибство (1886 г.) [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.ethno-kavkaz.narod.ru/axtypara1886.html, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 21.08.2018). — Яз. рус.

2) Букаров И. Ялак — село и гора [Электронный ресурс] Режим доступа: http://flnka.ru/glav_lenta/9169-yalak-selo-i-gora.html, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 21.08.2018). — Яз. рус.

3) Закарияев З.Ш. Эпиграфические памятники на арабском языке по истории Кавказской войны (новые данные) // МавраевЪ. Культурно-исторический журнал 2(7) 2015. С. 48–55.

4) Казимов К. Ялак [Электронный ресурс] Режим доступа:http://www.odnoselchane.ru/?sect=284, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 21.08.2018). — Яз. рус.

Источник: https://www.proza.ru/2018/08/21/1819

Братья-поэты Мирза-бек и Джабраил-бек аш-Шуаи

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:23:58 GMT

Профессиональное художественно-словесное творчество лезгин, занимающее ведущее место в их духовной культуре, опирается, прежде всего, на богатейшие традиции родного фольклора. В лезгинском народно-поэтическом творчестве встречаются почти все жанры, известные в фольклористике. В прекрасных образцах художественной словесности ярко отражена жизнь народа на протяжении многих веков во всей ее полноте и многообразии. Заметную роль в лезгинской художественной литературе играет поэзия, которая прошла за длительный путь своего развития несколько этапов, связанных напрямую с историей народа и, в первую очередь, с геополитическими факторами, оказавшими непосредственное влияние на все стороны общественно-политической и культурной жизни, в том числе и на поэзию.

Лезгинская поэзия дореволюционного периода, преимущественно опиравшаяся на фольклор и традиции восточной, арабо-мусульманской культуры, достигла своих вершин в лучших творениях замечательных мастеров художественного слова. В их числе: Мелик Кюринский (1340–1410), Кемер Микрахская (1425–1456), Мискин Вели (XVI век), Лезги Салих (XVII век), Лезги Кадир (XVII век), Забит Калажухви (XVII век), Мухаррам ал-Ахты (XVIII в.), Сайд Кочхюрский (1767–1812), Мирза-‘Али ал-Ахты (1771–1858), ал-Хасан ал-Алкадари (1834–1910), Етим Эмин (1838–1885), Хаджи ал-Ахты (1868-1918), Саяд Стальская (1880–1900) и многие другие. Краткие сведения обо всех известных на сегодняшний день лезгинских поэтах можно почерпнуть из содержательной книги дагестанского литературоведа К.Х. Акимова (род. 1938) «Лезгинские писатели: справочник» (Махачкала, 2001), изданной на лезгинском языке. Этот многовековой этап развития лезгинской поэзии заканчивается во втором десятилетии XX века, когда в Дагестане, как и во всей стране, после гражданской войны победила Советская власть. В связи с ее установлением национальная поэзия делает резкий переход на Западный путь развития. При этом она не порывает связи с восточными поэтическими традициями. В первые и последующие годы Советской власти ведущее место в лезгинской поэзии заняло творчество художников, одни из которых стояли у истоков лезгинской советской литературы, как Сулейман Стальский (1869–1937), Тагир Хрюгский (1893–1958); другие начинали свой творческий путь в 30–40-е годы: Алибег Фатахов (1910–1935), Шах-Эмир Мурадов (1913–1996), Шихнесир Кафланов (1923–1995); третьи влились в общий поток в 50–60-е годы: Забит Ризванов (1926–1992), Алирза Саидов (1932–1978), Лезги Нямет (1932–1986).

Очередной этап в развитии национальной поэзии лезгин связан с переходом страны в восьмидесятых годах XX века на рыночную экономику. Новые реалии 80–90-х годов требовали от художников слова адекватного отображения действительности. Лезгинская поэзия этого периода представляет собой развитую эстетическую систему, в которой сосуществуют и взаимодействуют традиции и новаторство, история и современность, национально-особенное и инонациональное. Поэзию названного периода создавали писатели разных поколений, приверженцы традиций и новаторы, обладатели различных творческих манер и стилей. Некоторых из них мы уже назвали выше. Наряду с перечисленными авторами рука об руку трудились Байрам Салимов (1929–2014), Асеф Мехман (1930–2015), Гаджимурадов Жамидин (1934–2003), Ибрагим Гусейнов (1936–2014), Кичибег Мусаев (род. 1937), Азиз Алем (род. 1938), Ханбиче Хаметова (род. 1938), Шихзада Юсуфов (род. 1938), которые относятся к поколению 60-х годов. Чуть позже к ним присоединились Сажидин Саидгасанов (род. 1933), Мурсал Алпан (род. 1938), Тажидин Ахмедханов (род. 1939), Мердали Джалилов (род. 1943), Абдуселим Исмаилов (род. 1947), Музаффер Меликмамедов (род. 1948), Пакизат Фатуллаева (род. 1948). В 80-е годы в литературу пришла большая когорта талантливых поэтов в лице Абдула Фатаха (род. 1948), Фейзудина Нагиева (род. 1951), Зульфикара Кафланова (1957), Майрудина Бабаханова (род. 1958), Азиза Мирзабегова (род. 1959), Шахбалы Шахбалаева (род. 1960), Арбена Кардаша (род. 1961). Представители всех этих поколений при тесном сотрудничестве и взаимодействии, как бы дополняя друг друга, создавали свои поэтические произведения, которые отмечены тематическим многообразием, идейным богатством, жанровой спецификой. Характерными особенностями лезгинской поэзии 1980–1990-х годов являются напряженное внимание к микромиру человека, глубокое проникновение в его эмоционально-чувственную сферу, повышенный интерес к высоким нравственным идеалам, осмысление проблем глобального характера. Завершая краткий исторический экскурс в поэтическое творчество лезгин, нам бы хотелось, особый акцент сделать на биографии и творчестве двух, незаслуженно преданных забвению, дореволюционных поэтов-братьев из лезгинского сел. Штул — Мирза-бек Карим аш-Шу‘а‘и (1820–1894), и Мирза Джабра’ил-бек аш-Шу‘а‘и (ум. 1902), — где духовное освобождение личности, осуждение нищеты становятся у них главными мотивами творчества.

Известно, что лезгинский поэт Мирза-бек Карим аш-Шу‘а‘и был родом из области Кюра, сел. Ушдул (сел. Штул, сов. Курахский р-он, Южный Дагестан). Отца его звали Исраф’ил аш-Шу‘а‘и ад-Дарбанди. Исраф’ил аш-Шу‘а‘и был делопроизводителем и секретарём у ‘Амира Султан-бека, и когда последний переселился в г. Дербент, то вместе с ним Мирза-бек, его отец и вся его семья также переселились в г. Дербент. Наконец, Российское правительство обвинило его и отправило его в ссылку в отдаленный регион империи, где он оставался много лет, пока не вернулся в г. Дербент. Известно, что Мирза-бек Карим был человеком проницательным, сообразительным. Он хорошо владел кроме родного лезгинского языка, ещё арабским, персидским, тюркским и русским языками. Этот мастер восточной поэтики, много чего повидавший на свете, приписал себе и нигилизм соплеменников по отношению к родному языку. Он сочинил длинное стихотворение об этом и других пороках современников, выгораживая их, но укоряя себя, как единоличного носителя этих грехов. Он называет себя по имени и осыпает укоризнами, доводя самокритику до высокого накала. К примеру, до нас дошли следующие строки поэта, адресованные самому себе:

«Свой язык лезгинский имея, лопочешь по-тюркски,
Что за фетва на изъяны в персидском и арабском письме твоём?»

У поэта было большое число сочинений и стихов. В тоже время, единственный известный нам сборник стихов поэта была издан в г. Тебризе (совр. Иран) в 1880 году.

Мирза-бек Карим аш-Шу‘а‘и писал свои произведения, в основном, в классическом стиле. Мотив стихотворения «Шикайэт» («Жалоба») традиционен. Жестокость, неверность возлюбленной осуждается лирическим героем. Обращаясь к возлюбленной, лирический герой упрекает ее за неверность и сетует, что ее холодность вызывает у него уныние и тоску. Другое стихотворение поэта называется «Багьар чагъында» («Во время весны»). Это единственное дошедшее до нас произведение азербайджаноязычной лезгинской поэзии, в котором воспеваются весна, природа. Вдохновленный весенними лучами солнца, поэт оглядывается вокруг и видит пробудившуюся с приходом весны природу. В горах растут цветы, в садах поют от счастья соловьи. Везде красота, везде радость. Природа дышит счастьем.

Мирза-бек Карим аш-Шу‘а‘и пишет в жанре газели большое стихотворение под названием «Оьзуьнуь мэзэммэт» («Себя упрекать»). Но здесь он отходит от нескольких традиционных принципов газели. Во-первых, стихотворение состоит из двадцати четырех бейтов; во-вторых, в трех бейтах поэт называет свой псевдоним «Шу‘а‘и». Основной мотив газели — изобличение человеческих пороков. Главное художественное средство выражения данного мотива — самоирония, самоизобличение. Каждый бейт начинается со слова «гагь» («иногда»), и тем самым Мирза-бек Карим делит свою жизнь на короткие отрезки, каждый из которых имел свой недостаток. Но поскольку все бейты тесно связаны друг с другом по смыслу, эти отрезки времени объединяются, и жизнь поэта предстает как сплошная цепь негативного. Но в последнем бейте поэт обращается к себе и просит указать путь истины, правды, тем самым, отделяя себя от объекта разоблачения.

Его младший брат Мирза Джабра’ил-бек аш-Шу‘а‘и (1822–1902) — родился в сел. Штул — имел литературный псевдоним «Сипехри» — по рассказам современников был весьма искусен в стихах на персидском языке. Некоторое время он был преподавателем мусульманского права в Дербентском уездном училище (г. Дербент), а после его реорганизации отправлен в отставку с назначением казённой пенсии. Горец из лезгинского селения Штул имел феноменальную память и знал, к примеру, наизусть обширное собрание газелей известного в мусульманском мире поэта Алишера Навои (1441–1501). Мирза Джабра’ил-бек не ограничивался сочинением стихов, много и плодотворно работал в области истории, философии и социальных проблем. В частности, ему принадлежит собрание текстов «Нухбат Сипехри», а также сочинение об истории г. Дербент.

В Институте рукописей Академии наук Республики Азербайджан, в г. Баку хранится два исторических сочинения, написанные Сипехри на азербайджанском языке: 1. «Мулхакат Дербенд-наме» («Дополнение к Истории Дербента», 1891); 2. «Дар зикр ахвалат Гази Молла Авари» («О деяниях Гази Молла Авари», 1893), о начавшемся в 1831 г. движении в аварских районах. Сочинение написано на азербайджанском языке и состоит из трёх частей: «О делах Гази Молла Авари», «О выступлении Гамзата Авари после Гази Молла и рассказ о деяниях Хаджи-Мурада Хунзахи», «О выступлении Шамиля после смерти Гамзата и рассказы (о) Хаджи-Мураде». Текст датирован 1310/1893 г. Первое — это обзор политических событий в Дагестане за трёхсотлетний период от 1502 до 1813 г. Второе же сочинение рассказывает о деятельности всех трёх имамов — руководителей народно-освободительного движения 20–50 гг. XIX в. — Гази-Мухаммада ал-Гимрави (ум. 1832), Хамзат-бека ал-Хуцали (ум. 1834) и Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871). Историк ал-Хасан ал-Алкадари (ум. 1910) в труде «Асар-и Дагестан» («Исторические сведения о Дагестане») сообщает о своих современниках, знаменитых дербентцах в том числе и штульских братьев: «Также из состава ши‘итского общества того города почтенные влиятельные поручик Мирза Карим Шу’а’и, майор Мирза Джабра’ил-бек Сипехри и торговец Мирза Магомед-Кумри, набравший знаний и наук, являются весьма красноречивыми поэтами. У каждого из них есть прекрасный сборник стихотворений».

Исследователь М.Я. Ярахмедов, пишет, что Мирза Джабра’ил-бек первоначально свои знания получил в медресе известного ученого, шайха накшбандийского братства Мухаммада ал-Йараги (1772/73–1838) из лезгинского сел. Яраг. После переселения семьи поэта в г. Дербент, он работает учителем в дербентской школе. По утверждению М.Я. Ярахмедова, Мирза Джабра’ил-бек написал много стихов в жанрах «мерсийе», «гошма», «герайлы», «месневи» и др., но в тоже время в своей книге «Дары Дагестана» (г. Баку, 1987) ученый публикует только одно стихотворение поэта под названием «Гьэнэк» («Шутка»). В этом произведении показано тяжелое положение бедняка. Реалистически изображая окружающую действительность, поэт Мирза Джабра’ил-бек повествует о его жизни. Он не вникает во внутренний мир бедняка, а лишь описывает его быт. Стихотворение написано в шутливом тоне, но в нем слышен голос поэта, отрицающий общественные порядки того времени. В конце он заявляет, что все то, что он сказал — шутка, и тем самым воспринимает окружающую действительность как шутку и одновременно отвергая её всем своим естеством…

В феврале 1902 г. Мирза Джабра’ил-бек аш-Шу‘а‘и скончался в г. Дербент и был там похоронен. Старший сын Джабра’ил-бека аш-Шу‘а‘и пошёл по стопам своего отца став преподавателем в Бакинском университете с момента его основания.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

ИМЕННОЙ СПРАВОЧНИК

АЛ-ЙАРАГИ, МУХАММАД Б. МАЛЛА ИСМА‘ИЛ Б. МАЛЛА ШАЙХ-КАМАЛ Б. НУЗУР АЛ-КУРАЛИ АД-ДАГИСТАНИ (1772/73–1838) — учёный, поэт, основатель мюридизма на Кавказе и учитель имамов Дагестана и Чечни; мюршид накшбандийского братства. Ученик богослова Мухаррама ал-Ахты (XVIII в.), который приходился ему тестем, Мухаммад ал-Йараги был женат на его дочери Айшат. У них было трое детей: Хаджи-Исма‘ил, Исхак, Хафса (Хафисат). Сам ал-Йараги происходил из знатной мусульманской семьи. Его дед Шайх-Камал-Эфенди был известен как мусульманский просветитель, которому принадлежала заслуга открытия исламской школы в сел. Вини-Яраге. Его отец Исма‘ил-Эфенди, являвшийся главным кадием мечети в сел. Вини-Яраге, пользовался большим уважением в округе, а мать — Муминат — была дочерью знаменитого местного алима, Фет-‘Али-Эфенди ал-Гиляри из сел. Гильяр (Магарамкентский район). Мухаммад ал-Йараги был главным идеологом — активным участником народно-освободительного движения народов Северного Кавказа в 1820–1850 гг. в и одним из самых энергичных проповедников суфийского учения накшбандийского толка. Перу Мухаммада ал-Йараги принадлежит большое число широко известных в Дагестане работ, писем, обращений. В их числе: «Асар аш-шайх ал-Йараги». Темир-Хан-Шура, 1910 г. (на араб. яз.). Это основной суфийский труд ал-Йараги, здесь же — богатая переписка ученого. Скончался шайх в сел. Согратль четвертого сентября 1838 года. Мухаммад ал-Йараги прожил 66 лет (68 лет по мусульманскому летоисчислению), из которых последние восемь лет мухаджиром.

АЛ-АЛКАДАРИ — нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Алкадар (ныне С.-Стальский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-АЛКАДАРИ, АЛ-ХАСАН ИБН ‘АБД ’АЛЛАХ (1834–1910) — крупнейший учёный-историк, поэт, просветитель дореволюционного Дагестана, исламский правовед. Родился в сел. Алкадар Касумкентского района (ныне С.-Стальский район Дагестана).

АЛ-АХТЫ — нисба указывающая на происхождение её носителя из сел. Ахты (ныне Ахтынский р-он, Южный Дагестан).

АЛ-АХТЫ, МИРЗА-‘АЛИ ИБН МУХАММАД-ШАРИФ АЛ-ПИРБУДАГИ (1771–1858) — южнодагестанский богослов, мыслитель, поэт и кадий Самурской долины (нахийа ас-Самбурийа). Свои поэтические произведения подписывал псевдонимом «Назим ал-Ахты». Один из видных и знаменитых дагестанских учёных и поэтов, «ученик трёх Са‘идов» — Са‘ида ал-Харакани (ум. 1834) из сел. Аракани (Унцукульский р-он), Са‘ида аш-Шинази из сел. Шиназ (Рутульский р-он) и Са‘ида ал-Хачмази из Хачмаза (ныне Азербайджан), а также Мухаррама ал-Ахты (XVIII в.) и Мухаммада ал-Йараги (ум. 1838) из Кюринского округа. Получив традиционное образование, занимал должность кадия и преподавателя (мударрис) медресе сел. Ахты (ныне село в Ахтынском р-оне). Среди его учеников — будущие видные деятели науки и образования в Дагестане — ал-Хасан ал-Алкадари (ум. 1910), ‘Абд ар-Рахман ал-Ахты (XIX в.), Ага-Мирза ал-Ка‘ани (ум. 1879/80), Ахмад ал-Катрухи, Мухаммад ал-Катрухи, ‘Абд ’Аллах ал-Агдаши ал-Карахани. Мударрис преподавал догматику, логику, философию, арифметику, астрономию (микат). Выступал противником мюридизма и освободительного движения под руководством имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871). Мирза-‘Али ал-Ахты писал на арабском, персидском, азербайджанском языках. Его диван сохранился в переписке известного дагестанского ученого Г.А. Гузунова (1854–1940). Подлинник не сохранился. Как сообщает М.-Г.М. Садыки (ум. 2000), он видел «Искендер-наме» и «Лейли и Меджнун» поэта Низами Гянджеви (ум. 1209), переписанные Мирза-‘Али ал-Ахты. Панегирическая поэзия Мирза-‘Али ал-Ахты приобрела в Дагестане широкую популярность. Несколько его касыд посвящено местному правителю Сурхай-хану II (ум. 1827). В личном архиве М.-Г.М. Садыки были сборники стихов Хафиза (ум. 1389) и ар-Руми (ум. 1273) на персидском языке, переписанные для Мирза-‘Али — ‘Абд ал-Каримом ан-Нухави (из г. Нуха). На полях этих рукописей было записано десять стихов самого Мирза-‘Али (на персидском и тюркском языках). Здесь же наброски его будущего трактата по медицине. В коллекции арабиста М.-Г.М. Садыки сохранилась и другая рукопись-сочинение ал-Хасана ал-Кудали (ум. 1795), написанное «по просьбе брата моего Османа, сына щедрого ал-Хаджи Бурхана ал-Кумухи… для нашего господина, нашего учителя Мухаммад Мирза-‘Али-Эфенди ал-Ахты и с позволения гордости мударрисов ‘Абд ал-Карим-Эфенди ал-Нухави в медресе в джумада ал-аввал 1225 г.», т. е. в июне 1810 г. В 2009 году, во время работы археографической экспедиции ИИАЭ ДНЦ РАН и ДГУ в сел. Ахты, на полях одной из рукописей была обнаружена вакуфная запись, составленная, очевидно, рукой самого Мирза-‘Али, с родословной ученого, которая была доселе неизвестной. К записи приложена личная печать Мирза-‘Али-Эфенди ал-Ахты. Эта запись сообщает имена его предков вплоть до XVII в., причем все они принадлежали к духовному сословию. В родословной наряду с нисбой «ал-Ахты» Мирза-‘Али приводит также нисбу «ал-Пирбудаги», указывающую на тухумную принадлежность и сообщающую имя его далекого предка. Вот эта родословная: Мирза-‘Али сын муллы Мухаммад-Шарифа сына муллы Мирза-‘Али сына муллы Рамазана сына муллы … ал-Пирбудаги ал-Ахты. Мирза-‘Али умер в 1858 г. и похоронен в сел. Ахты (на кладбище «Гюней сурар» по пути в сел. Рутул). Жену Мирза-‘Али звали Зурият (ум. 1861/62). У них было два сына Абдуреб-Эфенди и Мухй ад-Дин-Эфенди (ум. 1871/72). Первый был религиозным авторитетом и дважды побывал на Хадже в г. Мекке, второй стал крупным ’алимом.

АЛ-АХТЫ, МУХАРРАМ-ЭФЕНДИ (XVIII в.) — современник Сурхай-хана II (ум. 1827), прадед известного дагестанского ученого ал-Хасана ал-Алкадари (ум. 1910). Тесть и учитель Мухаммада ал-Йараги (ум. в 1838). Писал одинаково хорошо на арабском и тюркском языках. Элегия Мирза-‘Али ал-Ахты (ум. 1858) на смерть Мухаррам-Эфенди ал-Ахты была широко известна в Дагестане. По сообщению арабиста М.-Г.М. Садыки (ум. 2000), Мухаррам-Эфенди был по происхождению из сел. Гдынк (Ктунхъар) Ахтынского района, но впоследствии был переведён Сурхай-ханом II (как крупный учёный-знаток многих наук, в том числе и точных) в сел. Махмудкент (ныне село в Сулейман-Стальский р-оне) для открытия здесь медресе и преподавания естественных наук. Скончался от удара молнии, летом, во время работ на току и похоронен в сел. Махмудкент. Отец преподавателя медресе Салима ал-Кури ал-Махмуди (ум. 1850/51).

АШ-ШУ‘А‘И, АШ-ШТУЛИ — нисба указывающая на принадлежность её носителя к сел. Штул (Курахский р-он, Южный Дагестан).

АШ-ШУ‘А‘И, МИРЗА-БЕК КАРИМ ИБН ИСРАФ’ИЛ (1820–1894) — поручик, мусульманский богослов, и поэт из лезгинской области Кюра, сел. Ушдул (сел. Штул, сов. Курахский р-он, Южный Дагестан). Когда при загадочных обстоятельствах умер начальник Кюринского округа, подозрение пало на Карима, ранее работавшего там в администрации. Он был осуждён и отправлен в ссылку в Сибирь. Потом выяснилось, что обвинение было ложным и его по возвращении назначают квартальным надзирателем в Дербенте.

АШ-ШУ‘А‘И, МИРЗА ДЖАБРА’ИЛ-БЕК ИБН ИСРАФ’ИЛ (1822–1902) — майор, поэт, преподаватель мусульманского права в г. Дербент (Южный Дагестан). Имел литературный псевдоним — «Сипехри». Младший брат Мирза-бека аш-Шу‘а‘и (ум. 1894).

АШ-ШУ‘А‘И, ИСРАФ’ИЛ АД-ДАРБАНДИ — был делопроизводителем и секретарём у местного правителя ‘Амира Султан-бека. Отец лезгинских поэтов Мирза-бека Карима (ум. 1894) и Мирза Джабра’ила аш-Шу’а’и (ум. 1902). После переселения в г. Дербент к имени Исраф’ил аш-Шу‘а‘и прибавилась нисба «ад-Дарбанди».

АКИМОВ, КУРБАН ХАЛИКОВИЧ (род. 1938) — прозаик и литературовед. Родился в селении Микрах Ахтынского района ДАССР (ныне село в Докузпаринском районе, Южный Дагестан). Вырос в многодетной семье, где было 8 детей. Отец с первых дней войны был на фронте, где геройски погиб. Вся тяжесть воспитания детей легла на плечи матери, женщины умной, мудрой, она владела турецким, арабским языками, свободно читала Коран. В 1958 году окончил Микрахскую школу, в 1961 г. — историко–филологический факультет Даггосуниверситета. Работал учителем и директором в школах Сулейман–Стальского района. С 1964 года работает в Дагестанском научно-исследовательском институте педагогики, где заведует сектором родных литератур, кандидат педагогических наук и доктор филологических наук. Член Союза писателей России с 2001 года. Литературный псевдоним «Хаким Курбан». В 1958 году в республиканской лезгинской газете «Коммунист» опубликовал свой первый рассказ «Мать и дочь», а в 1965 г. в Дагестанском книжном издательстве издал первый сборник рассказов и новелл «Чудо». Затем издал 5 сборников рассказов, новелл и повестей: «Невеста» (1969), «Зеленые цветы» (1972), «Белый марал» (1975) и романы: «Гнездо солнца» (1984), «Трудное счастье» (1987) и другие. Прозу К.Х. Акимова исследовали критики и литературоведы: Г.Г. Гашаров (род. 1937), А. Гюльмагомедов, М. Джалилова, М. Мифталиева и другие. Его рассказы переведены на русский и дагестанские языки, изучаются в школах республики. С 1964 года К.Х. Акимов исследует лезгинскую литературу и вопросы методики ее преподавания в школе. Он автор более 100 научных и научно-методических работ: статей, программ, пособий, учебников, хрестоматий и монографий. Так, монография «Лезгинская национальная проза» (1998) освещает процессы зарождения, развития и становления лезгинской прозы, ее национальные и художественные особенности, историю развития жанровой системы. В 2001 г. издал справочник «Лезгинские писатели»; в 2017 г. «Словарь топонимов Лезгистана». Писатель проводит общественную работу: в 1993 году в г. Махачкала (Дагестан) открыл авторскую школу «Юный литератор», учредил лезгинскую литературную газету «Шарвили», на телевидении Дагестана организовал передачи «Голос Самура». Член редколлегии журнала «Самур». Пропагандирует национальную литературу и культуру. К.Х. Акимов заслуженный учитель Республики Дагестан.

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

ГОШМА, ГОШГА — строфическая форма в тюркской поэзии. Гошма обычно состоит из пяти строф и строится следующим образом: в первой строфе — перекрестные рифмы или перекрестные редифы; во второй и последующих строфах первые три стиха имеют самостоятельные рифмы (или редифы), но четвертый стих рифмуется с последним стихом первого четверостишия. По остроумному объяснению филолога Г. Шенгели, гошма образовался из двустишной газели, имеющей в себе внутристишные цезурные рифмы.

РЕДИФ (араб.; — букв. «сидящий позади всадника») — в восточной поэзии слово (краткий редиф), группа слов (развёрнутый редиф), повторяющаяся после рифмы (в конце каждого стиха). Цель редифа состоит в том, чтобы каждый раз представить повторяющиеся слова в новом контексте, выделив новый смысл.

МЕРСИЙЕ (араб. «марсиа» или «риса» — букв. «оплакивание») — в турецкой диванной литературе похоронные элегии.

ГЕРАЙЛЫ — традиционный жанр народной поэзии.

КЮРА (лезг. Куьре)— историко-географическая область в Южном Дагестане — одна из основных областей расселения лезгин. Расположена между рекой Самур на юге и областью Табасаран на севере. Территориально соответствует современным Курахскому и Сулейман-Стальскому р-нам Дагестана. Ограничена с запада и юго-запада Самурским хребтом, с юга — р. Самур. Исторический центр — сел. Курах, нынешний — сел. Касумкент.

ПОРУЧИК (польск. porucznik, чеш. poru;;k) — чин, (воинское звание) младшего офицерского состава, соответствующее званию старшего лейтенанта.

ЛИТЕРАТУРА

1. Бедирханов С.А. Азербайджаноязычная лезгинская поэзия XVII–XIX веков [Электронный ресурс] Режим доступа: http://cheloveknauka.com/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 17.08.2018). — Яз. рус.

2. Курбан Акимов: «Словарь топонимов Лезгистана» [Электронный ресурс] Режим доступа: https://www.alamjurnal.com/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 18.08.2018). — Яз. рус.

3. Назир ад-Дургели. Услада умов в биографиях дагестанских учёных. Дагестанские учёные Х-ХХ вв. и их сочинения / Пер. с арабского, комментарии, факсимильное издание, указатели и библиография подготовлены А.Р. Шихсаидовым, М. Кемпером, А.К. Бустановым. — М.: «Марджани», 2012. — 445 с.

4. Рустамова А.К. Дагестано-азербайджанские культурные связи в 40-х 70-х годах XX века [Электронный ресурс] Загл. с тит. экрана. Электрон. версия печ. публикации. — Систем. требования: Adobe Reader. URL: https://lib.herzen.spb.ru/ (дата обращения: 17.08.2018).

5. Семина А.И. К вопросу об интерпретации мотивов в турецких средневековых похоронных элегиях (на примере кыт’а) [Электронный ресурс] Режим доступа: https://cyberleninka.ru/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 18.08.2018). — Яз. рус.

6. Тагирова Н.А. Гасан Алкадарский и его книжная коллекция [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.fatiha.ru/knigi/istoria/gasanalkadari/default.htm, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 17.08.2018). — Яз. рус.

7. Фейзуллаева З.М. Традиции восточной литературы в современной поэзии народов Южного Дагестана [Электронный ресурс] Режим доступа: http://www.dslib.net/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 17.08.2018). — Яз. рус.

8. Фейзуллаева З.М. К вопросу о традиции в культурном пространстве Южного Дагестана [Электронный ресурс] Загл. с тит. экрана. Электрон. версия печ. публикации. — Систем. требования: Adobe Reader. URL: https://lib.herzen.spb.ru/ (дата обращения: 17.08.2018).

9. Эльдаров Х.Д. Лезгинская поэзия 80–90-х годов XX столетия: Система лирических жанров [Электронный ресурс] Режим доступа: Источник: http://www.dissercat.com/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 17.08.2018). — Яз. рус.

Источник: https://www.proza.ru/2018/08/19/809

ТРАГЕДИЯ ЛЕЗГИНСКОГО ДЕПУТАТА И ВРАЧА БЕЙ-БАЛА-БЕКА СУЛТАНОВА

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:23:01 GMT

Ограничительные рамки избирательных законов 1905–1907 гг., а также непосредственное участие центральной и региональной администраций в процессе регулирования избирательных кампаний привели к тому, что за весь период существования дореволюционной Думы в российский парламент было избрано 79 депутатов-мусульман — 25 депутатов в Думу первого созыва, 37 мусульман во вторую, 10 — в третью, и 7 — в четвертую Думу. Поскольку отдельные депутаты избирались дважды и более, то интересы мусульманского населения страны представляли всего 67 персон, объединившихся в самостоятельную «мусульманскую фракцию».

Малочисленность мусульманского депутатского корпуса, незначительность его влияния на думское большинство (следовательно и на общедумскую стратегию) и традиционные бюрократические структуры, отсутствие долгосрочных и главное результативных политических союзов, постепенная потеря надежд и иллюзий на возможность осуществления «мусульманских законов» и проектов — все эти факторы способствовали тому, что мусульманские депутаты воспринимали себя в первую очередь как единственные представители мусульманского населения в общеимперском органе, репрезентировали себя в качестве защитников интересов мусульманской уммы (общины).

Среди многочисленных проблем, обсуждавшихся в стенах российского парламента, для мусульман наиболее важными, пожалуй, были религиозные проблемы, вопросы народного образования, переселенческая политика, экономическое и правовое положение национальных окраин, наконец, вопрос о праздничных днях. Именно при рассмотрении этих вопросов в комиссиях и, особенно, во время общедумских дискуссий наблюдалась наибольшая активность членов мусульманской фракции. По принципиальным вопросам депутаты мусульмане занимали обычно консолидированную позицию.

Вследствие дискриминационного характера избирательного закона 1907 года предста¬вительство в Думе от отдельных мусульманских регионов, если соотносить его с данными переписи 1897 г., было несоразмерным: Волго-Уральский регион в четырех Думах был представлен 40, Туркестан и Степной край — 16, Кавказ и Крым — 23 депутатами. Эти диспропорции вызывали очевидное несогласие и протест российской общественности. Требование восстановить представительство в Думе среднеазиатских мусульман являлось одним из наиболее часто встречающихся пунктов общей мусульманской политической платформы. В условиях, когда мусульмане отдельных регионов были лишены возможности посылать в Думу своих избранников, миссию по защите их интересов, по озвучиванию их пожеланий и требований брали на себя мусульмане иных регионов и областей империи, прежде всего, Волго-Уральского региона и Кавказа. В ряде вопросов (вопросы религиозной свободы, национального образования, введения национальных языков в судопроизводство и местные органы самоуправления) члены мусульманской фракции действовали в союзе с представителями других национальных групп, прежде всего с членами Польского кола. Несмотря на незначительные итоги законотворческой деятельности, как депутатов-мусульман, так и Думы в целом, Государственная дума была в имперской России единственной всероссийской трибуной политического характера, с которой представители мусульманской уммы могли публично и легально защищать свои корпоративные интересы.

Отличительными особенностями выборов в Дагестанской области являлись прежде всего многонациональный состав избирателей, а вместе с тем большое количество претендентов. Так и было при выборах депутатов в Думу при царизме. Например, в Думе второго созыва Дагестан представляли аварец Аслан-бек Кардашев (1866–1920) из сел. Чукак-оба (Закатальский р-он, ныне село в составе Азербайджана), лезгин Бей-Бала-бек Султанов (1876–1918) из сел. Ахты (Ахтынский р-он, Южный Дагестан). В Думу третьего созыва был делегирован лезгин Ибрагим-бек Гайдаров (1879–1949) из города Дербент (которому, к слову, мы уже посвятили две большие статьи). Дагестанскую область в IV Думе с 1912 по 1917 представляли даргинец Магомед Далгат (1849–1922) из сел. Урахи (ныне Сергокалинский р-он, Дагестан) и кумык Зубаир Темирханов (1868–1952) из сел. Н. Казанище (ныне Буйнакский р-он, Дагестан). В данном материале мы бы хотели остановиться на биографии и на трагических обстоятельствах смерти депутата Думы второго созыва — врача Бей-Бала-бека Султанова.

Бей-Бала-бек Меликбекович Султанов родился 10 марта 1876 года, в древнем лезгинском селении Ахты, что в Южном Дагестане, в семье врача Мелик-бека Султанова. По образованию Бей-Бала-бек Султанов был также врачом. Окончил медицинский факультет Московского университета. Специализация — внутренние болезни и венерология. По другим данным, Бей-Бала-бек Султанов закончил ещё и парижский университет Сорбонну (г. Париж, Франция). По происхождению бек. Известно, что род Султановых был причислен к русскому дворянству. В 1902–1905 годах Бей-Бала-бек Султанов работал окружным врачом в Кюринском округе (существовал в 1862–1928 гг.), затем в 1909–1910 годах — сельским врачом в сел. Каякент (ныне Каякентский р-он, Дагестан). В 1914–1918 годах работал в г. Баку врачом 1-й бесплатной лечебницы при Городской Михайловской больнице. 6 февраля 1907 был избран в Государственной думу II созыва от общего состава выборщиков Дагестанской области и Закатальского округа. Состоял в «Мусульманской фракции». Член распорядительной и аграрной комиссий и комиссии по народному образованию. Выступал в Думе по аграрному вопросу. Отец, Мелик-бек Султанов в 1913–1914 годах был гласным Бакинской городской думы, в 1914–1916 годах работал директором Городской Михайловской больницы в г. Баку. Бей-Бала-бек был женат на Умай-ханум Султановой (Умайдат Аджиевой) из кумыкского сел. Аксай (Хасавюртовский р-он, Дагестан), у них был один ребёнок — Магомед-Мирза. В возрасте 42 лет, доктор Бей-Бала-бек Султанов был убит Степаном Лалаевым (Лалаян) 20 марта 1918 года во время анти-мусульманских погромов в г. Баку.

Некоторые подробности убийства врача Бей-Бала-бека Султанова мы можем узнать из протокола допроса его жены — Умай Султановой («Документ №372. Протокол допроса 1919 г. февраля 5-го дня, г. Баку»):

«Чрезвычайная Следственная Комиссия при Азербайджанском Правительстве допрашивала нижепоименованную, в качестве потерпевшей с соблюдением 307, 443 ст. Уст. Угол. Судопр. которая показала: Умай-ханум Султанова, 26 лет, живу в г. Баку, на Воронцовской ул. в д. №10. Еще до начала мартовских погромов до меня и до мужа доходили слухи о том, что предстоит выступление армян против мусульман. Но так как мы с мужем дагестанцы, то и решили, что нас армяне не тронут. Поэтому мы спокойно оставались в своей квартире и не прятали ценных вещей. 17 и 18 марта происходили перестрелки между армянами и мусульманами, но мы с мужем все еще не принимали никаких мер предосторожности. Во вторник 20 марта, часов около 7 утра, муж, которого звали Бей-Бала-беком и который по профессии врач, вошел ко мне в комнату и посоветовал одеться, так как в городе началась стрельба, и поэтому было бы лучше быть одетыми, чтобы в случае опасности уйти из дома. Немного спустя, муж сказал мне, что нам нужно уйти из квартиры, так как армяне начали врываться в дома и занимаются грабежом. Мы по соседней крыше перешли в квартиру нашего соседа Гольгина, по профессии инженера. Устроив меня и сына, Магомед-Мирзу, муж снова направился в нашу квартиру, чтобы забрать наиболее ценное имущество; в это время в наш дом начали врываться вооруженные солдаты, которые вошли в нашу квартиру со двора и с улицы, через парадных ход. Я с сыном вошли в комнату, а Гольгин с каким-то, незнакомым мне по фамилии, человеком, владельцем помещавшейся по соседству белошвейной мастерской, с галереи стали смотреть в сторону нашей квартиры. В это время раздался какой-то глухой выстрел, и я услышала, как Гольгин и владелец белошвейной мастерской крикнули, что убит доктор Султанов, мой муж. Я хотела броситься к мужу, но меня не пустили. Немного спустя к Гольгину подошли армянские солдаты и потребовали указать, где скрывается семья доктора Султанова. Тогда Гольгин посоветовал нам всем уйти из дома. Я с сыном и Гольгин со своей семьей, состоявшей из жены и двух детей, вышли из их квартиры и мимо парапета направились к Торговой улице, где меня оставили в квартире какой-то знакомой Гольгина. Там я переночевала и на другой день утром перебралась к товарищу мужа по университету Николаю Александровичу Лаврову, где я прожила дней пять. По возвращении домой я застала обстановку в ужасном виде. Все было поломано, разбито, опрокинуто. Пропали все наши драгоценные вещи, ковры и платье. При этом я представляю список похищенных вещей и прошу этот список приобщить к делу. Всего похищено вещей на 182.570 руб. Кроме того, из кармана мужа армяне забрали наличными деньгами 70.000 руб. Гольгин, фельдшер Михайлов и торговец Ширинбеков видели, что во главе ворвавшихся в нашу квартиру солдат был Степан Лалаев, державший в руке револьвер. Муж мой собирался пробраться к нам, в квартиру Гольгина, но Лалаев удержал его и выстрелил ему из револьвера в голову, после чего муж упал. Кто-то из сопровождавших Лалаева армян пытался заступиться за мужа, сказав, что муж не местный мусульманин, а дагестанец, но Лалаев крикнул, что убьет его, после чего этот армянин замолчал. Спустившись во двор, Лалаев из того же револьвера застрелил дворника, имени которого я не знаю, его жену и двухмесячного сына. После мартовских событий я уехала в г. Темир-Хан-Шуру. До отъезда все, жившие в нашем доме, внизу, говорили мне, что и они хорошо узнали Лалаева и видели, как он убил моего мужа и дворника с семьей. Теперь же, когда я возвратилась из Шуры, все они говорят, что убивший мужа был только похож на Степана Лалаева. Я объясняю это тем, что все свидетели боятся Лалаева и его родни. В настоящее время в г. Темир-Хан-Шуре проживают две сестры Ниса-ханум (Нина) и Эмина-ханум (Эмма) Аджиевы, которые в г. Баку в заведении Святой Нины, где оба раньше учились, слышали, как сестра Лалаева, учившаяся в том же заведении, рассказывала всем, что ее брат Степан Лалаев сам убил доктора Султанова, жившего на Воронцовской улице, т. е. моего мужа. С Лалаевым заходил в дома и занимался грабежами и его приятель Арзуманов, офицер. Это я знаю со слов многих знакомых, а также и телохранителя Лалаева, который об этом говорил в Петровске одному ингушу Дидикову; это было во время нахождения в Петровске отряда Бичерахова; в этом отряде находился и Степан Лалаев. Я слышала, что Лалаев и в Петровске занимался убийствами и грабежами. Вместе со своим приятелем Дигитяном он там убил много влиятельных мусульман. Отдельных случаев убийств и грабежей я указать не могу. Добавляю, что мы заходили в квартиру Гольгина и в понедельник, 19 марта, но затем, когда в 6 часов вечера муж увидел, что между большевиками и мусульманами заключено перемирие, возвратились к себе в квартиру. В это же время мы принесли обратно и все ценные вещи, и деньги, которые уносили к Гольгину. Прочитано. Умай-ханум Султанова (подпись). Председатель Чрезвычайной Следственной Комиссии: Алекпер-бек Хасмамедов (подпись). Члены комиссии: А. Клуге, А. Гаджи-Ирзаев (подписи)».

Еще некоторые сведения можно узнать, ознакомившись с показаниями очевидца событий, некого О. Османова («Документ №28. Протокол допроса 1919 года, февраля 8-го дня. Город Баку»):

«Чрезвычайная Следственная Комиссия при Азербайджанском Правительстве допрашивала нижепоименованного в качестве свидетеля, с соблюдением 443 ст. Угол. Судопр, который показал: Осман Османов, 26 лет, живу в г. Темир-Хан-Шура. В прошлом году, в марте 19-го числа, утром я зашел в квартиру доктора Бей-Бала-бек Султанова, помещавшейся на Воронцовской ул. в д. №. Там я застал человек сто армянских солдат, которые занимались грабежом. У некоторых из них я видел в руках золотые цепочки, часы, белье, салфетки. Начальником этого отряда был Степан Лалаев. Я его хорошо знаю: он среднего роста со шрамом на щеке. Он всеми распоряжался. Так как я похож на армянина, то меня никто не тронул. Я во дворе этого дома увидел убитого ребенка. Там же лежал, по-видимому, тоже убитый мужчина. Я постарался поскорее уйти, так как боялся, что меня убьют, если узнают, что я мусульманин. После этого я на третий день снова зашел в квартиру доктора Султанова. Тогда я увидел труп самого доктора. Он лежал на крыше соседнего дома. Карманы у него были выворочены. Куда он был ранен, я не заметил. Позднее я слышал, как говорили, будто бы доктора Султанова убил сам Степан Лалаев. Прочитано. О. Османов (подпись). Члены комиссии: А. Клуге, А. Гаджи-Ирзаев (подписи)».

Таким, вот образом прервалась жизнь замечательного общественного и государственного деятеля Бей-Бала-бека Султанова. В свою очередь, убийца Султанова, Степан Лалаев — был сыном известного дашнакцакана Балабека Лалаева, активного участника армяно-азербайджанских столкновений 1905 года. Большой военный опыт он приобрел, участвуя в составе иррегулярных армянских дружин в составе российской армии на фронтах Первой мировой войны. Позже, составив отдельный Армянский корпус, армянские воинские части во главе с их командирами в полном составе влились в армию Бакинского Совета, насчитывавшую от 13 до 18 тысяч человек и на 80% состоявшую из армян-фронтовиков. В показаниях большинства свидетелей и лиц, которым был нанесен моральный и материальный ущерб, фамилия Лалаева фигурирует в числе главных виновников убийств мусульманского населения городов Баку и Шемахи. В частности, Лалаев руководил нападениями армянских солдат на дома тюрков, проживающих на Николаевской улице в г. Баку.

В ноябре 1918 года, уже после создания АДР, председателю ЧСК А.-Б. Г. Хасмамедову (1870–1925) удалось добиться разрешения у британского командования на задержание С. Лалаева. Арестант и его следственное дело были переданы вначале для «разбора» Союзному Военному Суду. Затем Лалаев был отправлен в г. Гянджу и посажен в местную тюрьму. Постановление по делу Лалаева гласило, что на основе признания свидетелей, протоколов экспертиз и фотографических снимков ему грозят лишение всех прав и ссылка на каторжные работы. Однако 26 ноября 1919 года начальник Елизаветпольской губернской тюрьмы, где находился в заточении Лалаев, сообщил в своей телеграмме члену ЧСК А.-К.Ф. Новацкому (1866–?), что арестант Степан Лалаев умер от паралича сердца.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ
Источник: https://www.proza.ru/2018/06/11/23

Лезгинский социал-демократ И. -Б. Гайдаров

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:22:07 GMT

«Где бы ни был, что бы с тобой ни было,
помни, на том тернистом общественном пути
я с тобой и в тебе».

М. Дахадаев

По мнению исследователей, одной из важных особенностей политического развития Дагестана являлось то, что "здесь вплоть до 1918 г. не было четко идейно- и организационно оформленных политических организаций". Это касалось и правой социал-демократии. Среди деятелей, представляющих правую социал-демократию, из местных аборигенных народов особо выделялся гражданин Ибрагим-бек Гайдаров (1879–1949), которому, ранее, мы уже посвятили одну публикацию. Известно, что он был общественно-политическим деятелем, без преувеличения, общероссийского масштаба, оказавшим значительное влияние, как на правосоциалистическое, так и на мусульманско-националистическое движение в стране.

Ибрагим-бек Исабекович Гайдаров родился в лезгинской аристократической семье 3 августа 1879 г. в Южном Дагестане, в одном из древнейших городов современной России — городе Дербент. Представители его рода не раз за историю этого города занимали самые высокие посты в его управлении. Сам Ибрагим-бек сначала закончил реальную школу в г. Темир-Хан-Шуре (1897 г., ныне г. Буйнакск, Дагестан), а затем поступил в престижный в то время Санкт-Петербургский институт инженеров путей сообщения (г. Санкт-Петербург) и окончил его в 1907 г. (кстати, его брат Умар-бек Гайдаров [1884–1973] также был инженером с высшим образованием; Умар-бек в 1915 г. окончил Институт гражданских инженеров императора Николая I в г. Санкт-Петербурге). Завершив учёбу и получив высшее образование, Ибрагим-бек начал свою трудовую деятельность с интернационального г. Баку, в разных отраслях, инженером путей сообщения. По описаниям его современников, Ибрагим-бек был умным, энергичным человеком и хотел посвятить себя прогрессу и просвещению своего народа (к слову был одним из руководителей Бакинского общества «Нашри-маариф», «Просвещение»). 14 октября 1907 года 28-летний И.-Б. Гайдаров, как весьма влиятельное лицо, был избран депутатом в III-ю Государственную Думу Российской империи (1907–1912 г.г.) от Дагестанской области и Закатальского округа и отправился в г. Санкт-Петербург. Из его личного дела, хранившегося в г. Санкт-Петербурге — в Российском государственном историческом архиве, нам известно, что к началу выборов он не находился в определенной службе, занимался сельским хозяйством, цензом, по которому он участвовал в выборах, в г. Санкт-Петербурге проживал по адресу: Подольская ул., дом 31, кв. 11.

Важное значение для эволюции мировоззрения Гайдарова имела его деятельность в Государственной Думе. По своим убеждениям Ибрагим-бек Гайдаров был социал-демократом. Исследователи, изучающие историю общественно-политической мысли в Дагестане, отмечают, что Дербентская организация РСДРП(б) была создана именно Ибрагим-беком вместе с М. Исрафиловым и некоторыми другими лицами. Поэтому, находясь в Думе (на первых двух сессиях III-й Думы), он сначала примкнул к социал-демократической (большевистской) фракции. По поводу избрания его в думские комиссии от социал-демократической партии Гайдаров обязался работать соответственно с принципами социал-демократической программы. И действительно. В тот период он в основном придерживался позиции социал- демократической фракции, хотя и тогда в его деятельности наблюдались колебания и непоследовательность. Однако, очень скоро поняв, что русские большевики не придают никакого значения интересам национальных меньшинств, покинул эту партию, и во время III-й сессии перешёл в мусульманскую фракцию. Большевики естественно отнеслись к его поступку негативно. В своём заявлении о выходе из социал-демократической (большевистской) фракции Гайдаров писал:

«Население избрало меня в Думу депутатом для того, чтобы я защищал интересы дагестанских мусульман. Оставаясь в этой фракции, я не могу служить данной цели, и потому выхожу из нее… Программа данной партии не отвечает интересам местного населения… Интересы местного населения, главным образом, касаются религиозной сферы, и я обязан их защищать».

Гайдаров пытался представить себя социал-демократом по убеждению, пришедшим в мусульманскую фракцию во имя защиты интересов горских мусульманских масс. К этому оправданию он прибегал и позднее. Дагестанский философ М.А. Абдуллаев (род. 1930), автор солидной монографии под названием «Из истории философской и общественно-политической мысли народов Дагестана в ХIХ веке», наряду с именами ал-Хасана ал-Алкадари (1834–1910), ‘Али Каяева (1878–1943), в числе пропагандистов прогрессивного мышления особо отмечает и имя Ибрагим-бека Гайдарова.

После первой русской революции он утверждал, что задачи буржуазно-демократической революции не решены, а рабочий класс остается малочисленным, и социал-демократическая партия должна выступать не только со своими принципами, но и в защиту общедемократических интересов. Это типичные аргументы правой социал-демократии. Отсюда и противопоставление общедемократических интересов пролетарским. Гайдаров считал, что необходимость «придерживаться тактики главного центра» вынуждает отойти от социал-демократической фракции, примкнувших к ней, по личному убеждению, и оставаться среди сочувствующих. Гайдаров и после ухода из фракции продолжал называть себя социал-демократом, в общем, признавал историческую миссию пролетариата. Будучи членом социал-демократической фракции, Ибрагим-Бек Гайдаров внес в III-й Думе законопроект о немедленном освобождении крестьян без всяких условий от всякой, в том числе временной, зависимости и о передаче зависимым категориям крестьян фактически используемых ими земельных наделов. При обсуждении указа от 9 ноября 1906 г. он поддерживал идею свободного выхода крестьян из общин, но отвергал проекты земельных комиссий как ограниченные и не отвечающие интересам трудовых крестьянских масс. «Единственным средством удовлетворить земельную нужду крестьянства, — заявил он, — является безвозмездная передача им всех земель». Гайдаров показал сущность законопроектов о выходе крестьян из общины и об их переселении. Первый, по его мнению, имел целью создать класс зажиточной буржуазии, который должен расколоть крестьянскую солидарность и стать опорой царизма в борьбе против революционного движения. Задача второго — подтолкнуть малоземельных крестьян к переселению с тем, чтобы отвлечь их от революционной борьбы. Поскольку переселение осуществлялось без учета всех нужд и возможностей, оно не могло не привести, по его мнению, к разорению переселяемых крестьян и столкновению с местными народами. Эти мысли Гайдарова были высказаны в основном в период пребывания его в социал-демократической фракции и соответствовали ее позиции.

Большое место в идейном наследии Гайдарова занимала критика колонизма, шовинизма и русификации. Рассматривая присоединение Дагестана к России как единственно разумное, неизбежное и прогрессивное явление, позволившее приобщить горцев к передовой экономике и культуре, он вместе с тем резко критиковал колониальную политику царизма. Пока существует национально-колониальный гнет, считал Гайдаров, неизбежно стремление наций к равноправию и известному самоопределению. Более того, такая политика гибельна для самого многонационального государства. Гайдаров в этот изучаемый период категорически отвергал мысль об отделении национальных окраин от России.

«Кавказ, — утверждал он, не завоеван русским оружием, а присоединен к России, благодаря исторически естественным условиям; его народы наравне с русскими участвовали в войнах России, в том числе против своих единоверцев — турок и иранцев».

У Гайдарова встречались и мысли о единстве интересов русских и инородческих трудовых масс, о том, что низшие слои населения среди русских и казаков не менее жестоко угнетают, чем инородцы. Но это лишь единичные высказывания. Он редко говорил не только о пролетариате, но и о трудовых массах вообще, особенно после ухода из социал-демократической фракции. Гайдаров оперировал понятиями «народ», «инородцы» и т. п.

Значительное место в идейном наследии И.-Б. Гайдарова занимают вопросы политической демократии. Он исходил из того, что царизм является антидемократическим строем, опирающимся на грубую силу военно-жандармской машины. По словам Гайдарова законодательство России не учитывало «насущных интересов страны», а Государственная Дума ничего не сделала для народа: «Болтать в Таврическом дворце — это не есть забота о народе, о конституции... Мы только говорим, а в стране казацкая ногайка так и будет хлестать».

Резко критикуя «военно-народное» управление как антинародную и антидемократическую военно-бюрократическую систему, он настаивал на введении «земства на широких демократических началах широкопредставительного народного суда». Вместе с тем, Гайдаров идеализировал горские патриархально-общинные отношения, называя их свободными, демократическими и республиканскими. Вопрос о свободе личности он считал краеугольным камнем демократии, требовал равных прав и свобод. Требуя равноправия инородцам, Ибрагим-бек Гайдаров подчеркивал, что в России нет элементарных прав и для русских. Он понимал, что борьба инородцев за политические права неотделима от борьбы русского народа, и поэтому нужны их совместные усилия.

Будучи депутатом от мусульманской окраины и членом мусульманской фракции в Думе, И.-Б. Гайдаров много занимался вопросами вероисповеданий. И.-Б. Гайдаров представлял ислам как неотъемлемый атрибут «национального духа, национальных традиций». Из его публичных и печатных выступлений видно, что он в период до Октябрьской революции не ставил вопрос об отделении мусульманских окраин от России и создании самостоятельного государства. Он подчеркивал, что мусульманский Кавказ был и остается неразрывной составной частью России. Как и многие другие деятели буржуазной общественно-политической мысли, он ориентировался на постепенное преобразование страны.

Ибрагим-бек Гайдаров аргументированно показывал в своих выступлениях на сессиях III-ой Государственной думы (1907–1912 гг.) прогрессивное значение присоединения Дагестана к России. Но, он четко проводил водораздел между царской бюрократией и русским народом. Резко критикуя колониальную и русификаторскую политику правящей верхушки, Ибрагим-бек заявил, что дагестанский народ еще до вхождения в состав России проявил свою симпатию к России, оказав достойное гостеприимство императору Петру I (1672–1725). Гайдаров понимал, что колониальная политика царизма глубоко чужда трудовому народу России. Гайдаров отстаивал идею о единстве интересов русских и инородческих трудовых масс, о том, что низшие слои населения среди русских и казаков не менее жестоко угнетается в России, чем инородцы. Мыслитель писал, что благодаря вхождению в состав России дагестанцы получили возможность приобщиться к европейской цивилизации и культуре. Уже открылись школы, стали доступными средние и высшие учебные заведения. В том уже есть «блага и выгоды» дагестанцам. Обращаясь к правым депутатам III-ей Государственной Думы и правительству, Ибрагим-бек Гайдаров говорил, что мы убеждены в том, что русский народ очень добрый и благородный, но вы своей шовинистической политикой создаете о нем ложное мнение и поэтому недостойны представлять его. Туземные народы должны знать это.

В диссертации А.А. Афаунова «Национальная политика России и проблемы межнациональных отношений на Северном Кавказе: исторический опыт (1906–1921 гг.)» достаточно освещены основные линии парламентской деятельности Ибрагим-бека. Можно сказать, что в думской деятельности Ибрагим-бека центральное место занимали вопросы образования и просвещения. Острые дебаты в Думе развернулись при обсуждении проекта закона о начальных училищах, выдвинутого октябристско-националистическим большинством. Мусульманская фракция выступила против отнесения родного языка к изучаемым в инородческих школах лишь «по возможности». Авторы законопроекта считали, что родной язык не может быть обязательным из-за интернационального состава учащихся. Разработчики законопроекта обращали внимание депутатов также и на возможное нежелание учащихся или их родителей его изучать. Ибрагим-бек Гайдаров от имени мусульманской фракции заявил, что законопроект о начальных училищах направлен на превращение начальной школы в проводника великодержавной шовинистической политики. Он убедительно говорил о назревшей необходимости расширения прав «инородцев», демократизации в сфере межнациональных отношений, укреплении конституционного строя в России.

Ибрагим-бек критиковал Государственную Думу за неспособность решать вопросы демократического устройства государства. Он говорил о том, что крайне правые блокируются с фракциями, интересы которых едины или близки, в частности, с русскими шовинистами и октябристами, и проводят угодные им решения. По его словам, правые ведут себя по отношению к депутатам нерусских народов, и к левым, т. е. к оппозиции, вызывающе, встречают их криком и шумными возгласами, не дают им говорить. Депутат Гайдаров осуждал великодержавную имперскую политику, называя ее «тупиком». Он говорил о том, что «правые открыто и громко заявляют о своей национальной нетерпимости, о своей ненависти к самым элементарным политическим правам, их идеал — это «Русь: православная, самодержавная, единая».

Октябристы, поддерживавшие во всех вопросах правительство России, конечно же, подвергались аргументированной критике со стороны левых депутатов. Однако еще большей критике подвергалась группа русских монархистов-шовинистов, которая проявляла крайнюю нетерпимость по отношению к депутатам от нерусских народов, к их предложениям о равноправии народов, расширении прав свободной организации местного самоуправления, отказа от бесперспективного абсолютного централизма и т. д. Эту группу депутатов-шовинистов, которая своими громкими и необдуманными с политической точки зрения заявлениями подводила Россию к опасной черте всплеска национально-освободительной борьбы и революционного движения И.-Б. Гайдаров называл «рыцарями с весьма смутными и туманными политическими воззрениями». Критикуя депутатов этой группы за политическую недальновидность, за бессилие в решение важнейших общественно-политических проблем народов Кавказа, И.-Б. Гайдаров говорил: «Они с пафосом именуют себя русскими националистами, говоря, что «Россия для русских», а политический багаж их состоит из крох, падающих со стола, — Союза русского народа, — что тоже думские крайне правые».

Ибрагим-бек Гайдаров, осуждая переселенческую политику царизма с трибуны III-ей Государственной Думы в 1909 г., говорил:

«Итак, господа, вы видите, что для того, чтобы усилить русский элемент на Кавказе, не принимают во внимание всего остального, нуждается ли местное население в свободных землях или нет; и Правительство, и переселенческая комиссия говорят то же самое в своем докладе, желая именно „достичь некоторого усилия русской колонизации Кавказа путем переселения“. Вот для всего этого нужно отпустить известную сумму денег на содержание Кавказского отряда и переселять туда крестьян. В то же самое время, чтобы успокоить местное кавказское население, в докладе переселенческой комиссии говорится о том, что „этот отряд будет выяснять условия землепользования в 18 туземных селениях…, значит будет заниматься землеустройством местного населения. Спрашивается, каким же образом этот отряд…, прямая обязанность которого заключается в отведении переселенческих участков для крестьян, переселяющихся из внутренних губерний России…, будет еще заниматься землеустройством местных крестьян? Очевидно, это неправильно“».

Далее он обосновал вывод о том, что переселенческая политика царизма на Кавказе ведет к дестабилизации обстановки, межнациональному противостоянию. Государственные мероприятия по ускорению хозяйственной интеграции национальных окраин, в том числе в Терской области, за счет переселения русского крестьянства из внутренних (русских) губерний империи играли дестабилизирующую роль и приводили к межнациональным конфликтам, общественно-политической напряженности в регионе.

16 марта 1910 г. комиссия III-й Государственной Думы по запросам стала разбираться в заявлении №89 о запросе наместнику на Кавказе И.И. Воронцову-Дашкову (1837–1916) по вопросу выяснения степени превышения казачьими отрядами своих полномочий в Чечне и Ингушетии при поимке знаменитого абрека Зелимхана Гушмазукаева (1872–1913). О насилиях в отношении безвинных чеченцев и ингушей, которые будто бы скрывали «харачоевского разбойника» и его единомышленников, говорил в своем выступлении основной докладчик. Повторное обсуждение состоялось 4 мая 1910 г. в присутствии первого из подписавших заявление №89 депутата Ибрагим-бека Гайдарова, который подчеркивал необходимость объективного разбирательства фактов насилия в отношении мирных чеченцев, ингушей и других местных народов, которые уже потеряли веру в закон и справедливость. По мнению И.-Б. Гайдарова, Е.П. Гегечкори (1881–1954), Х.-Б. Хасмамедова (1873–1947) и других членов комиссии, формальная постановка вопроса о насилиях казачьих отрядов в отношении мирных жителей свидетельствует о малой эффективности парламентских механизмов для решения насущных задач государственной и общественно-политической жизни.

В конце 1913 г. Министерство внутренних дел России разработало законопроект об учреждении земского самоуправления на окраинах. Необходимость такого закона давно созрела и об этом неоднократно говорили левые депутаты с трибуны Думы. Этот вопрос поднимали И.-Б. Гайдаров, Н.С. Чхеидзе (1864–1926), И.Д. Далгат, Л.А. Сафонов и многие другие, которые обосновывали свои предложения конкретными примерами и фактами. Однако в законопроекте МВД не нашлось места для Кавказа. Разработчики документа мотивировали это тем, что народы Кавказа в политическом и культурном отношении для самоуправления недостаточно созрели. В вину народам Кавказа ставилась также их участие «в антиправительственных выступлениях» и «революционном движении».

Пламенные речи Гайдарова, произносимые им в Думе и посвящённые правам российских и, в особенности, северокавказских мусульман, широко освещались как в тюркоязычной, так и в русскоязычной прессе. В 240-м номере газеты «Каспий» от 23 октября 1910 г. было опубликовано интервью с депутатом Государственной Думы Ибрагим-беком, посвященное проблемам начального образования. Текст одного из его выступлений даже был издан отдельной брошюрой под названием «Стенографический отчет избранных речей члена III-ей Государственной Думы от Дагестана обл. и Закатальского округа Ибрагим-бека Гайдарова» («Да;ыстан маhалы Загатала округундан интихаб едилмиш ;ч;н;; Д;вл;т Думасы ;зв; Ибраhим б;ј ;еід;ровун ;ч;н;; Д;вл;т Думасында с;јл;дији нитгинин стенографијадан ;хз олунан т;р;;м;сидир». Баку: типография «Каспий», 1912 г. 16 с.). В своём номере от 12 июня 1912 г. газета «Игбал» опубликовала его речь, а в номере от 18 июня — фотографию Ибрагим-бека и его биографические данные.

После завершения деятельности в Думе Ибрагим-бек вернулся в г. Баку и прожил некоторое время. Начиная с 1913 г., Ибрагим-бек был одним из членов Городской управы, а также начальником Хозяйственного отделения Городской управы, что подтверждается выпусками «Кавказского календаря» на 1913–1917 гг. (издание: Тифлис, 1912–1916 гг.). Ибрагим-бек в 1913 г. вместе с А.Г. Бабаевым организовал нефтепромышленные общества «Деянет» и «Шеракет» и активно подключился к предпринимательской деятельности. В 5-м номере газеты «Баку» за январь 1914 г. мы читаем информацию о том, что просветительское мусульманское общество «Сафа», руководимое Мамед-Гасаном Гасановым, было ликвидировано, а вместо него было создано новое общество с тем же названием, но уже не просветительское. Среди членов Правления общества первым упоминается имя Ибрагим-бека Гайдарова. В 58-м номере газеты «Каспий» за 1914 г. имеется информация о том, что Лука Лаврентьевич Быч (1870–1945), Мамед-Гасан Гаджинский (1875–1931), Ибрагим-бек Гайдаров и ряд других лиц из числа членов Бакинской управы, решили создать «Общество изучения Кавказа». Устав общества был представлен на рассмотрение градоначальнику города Баку.

В марте 1916 г. Ибрагим-бек Гайдаров был избран заместителем председателя общества «Ниджат» («Спасение»). В этот период Ибрагим-бек считался одним из самых активных и влиятельных общественно-политических деятелей. В феврале 1917 г. в России произошла буржуазная революция, в результате которой был свергнут царский режим и создано Временное правительство во главе с А.Ф. Керенским (1881–1970), которое было признано народами Северного Кавказа. В этот тяжёлый и сложный период Ибрагим-бек, до этого входивший в состав администрации города г. Баку, счёл необходимым вернуться в родной Дагестан, поскольку был уверен, что там он нужнее.

События в Дагестане

В самом начале революции во всех больших и малых областях Закавказья все народы организовали свои национальные комитеты. Очень скоро председатели этих комитетов были назначены на должности председателей местных исполнительных комитетов. Ибрагим-бек Гайдаров был избран на должность председателя Дагестанского Мусульманского Комитета. Принимая во внимание этот факт, Особый Закавказский Комитет («ОЗаКом») 9 марта 1917 г. в г. Тифлисе (Грузия) назначил его председателем Временного Исполнительного Комитета Дагестанской Области.

В марте в г. Баку был создан Комитет Мусульманских Общественных Организаций. 16 марта 1917 г. в Баку было проведено собрание представителей интеллигенции, на котором председательствовал Ибрагим-бек Гайдаров. Однако, 22 марта на собрании, проведённом под руководством Фатали-хана Хойского (1875–1920), предыдущее Бюро было ликвидировано, а вместо него было избрано Национальное Бюро Временного Комитета Мусульманских Общественных Организаций под руководством Мамед-Гасана Гаджинского. В руководстве нового бюро также состояли — духовное лицо Молла-Ага ‘Али-заде, журналист Мамед-Эмин Расул-заде (1884–1955), нефтепромышленники Юсиф-‘Али ‘Али-заде и Мирза Асадуллаев (1875–1938), учителя Ислам-бек Габул-заде и С.Б. Ахундов, инженеры Ибрагим-бек Гайдаров и некоторые другие. Согласно указу Особого Комитета от 5 апреля 1917 г., Ибрагим-бек был назначен комиссаром по управлению Дагестанской областью. Тот факт, что и на 1-м съезде Кавказских мусульман, проведённом в г. Баку (15–20 апреля 1917 г.) Ибрагим-бек был избран членом Президиума, показывает, что на тот момент он стал одной из наиболее влиятельных политических фигур на всём Южном Кавказе.

Почти сразу Исполком Дагестана и в особенности революционер Махач Дахадаев (1882–1918) резко выступили против И.-Б. Гайдарова и потребовали его отставки с поста Комиссара, обвинив его в том, что он назначил бывших офицеров и чиновников в новых органах и издал циркуляр о запрете ношения оружия. В тоже время, не меньшее число местных органов власти поддерживали Гайдарова, а сам Гайдаров считал обвинения против него надуманным. Так или иначе, но вскоре И.-Б. Гайдаров, под давлением членов «Социалистической группы» был вынужден подать в отставку с должности Комиссара, а на его место был назначен приглашенный той же группой из г. Владикавказа Б.А. Шаханов (1879–1919). Но и он, к осени того же года, по болезни сложил свои полномочия. Временным Областным комиссаром избирается инженер З. Темирханов (1868–1952), а за ним (до февраля 1918 г.) отмежевавшийся к тому времени от своих ранних революционных убеждений С. Куваршалов (1981–1940).

Любопытные подробности планов смещения И.-Б. Гайдарова с должности Комиссара Дагестанской области, мы можем обнаружить в книге воспоминаний «Полковник Магомед Джафаров» (в гл. «В Шуре. Ужин у Адильгирея»):

«Не помню, в тот же день или через один-два дня после приезда в Шуру, я был приглашен на маленькое совещание у А.-Г.А. Даидбекова [1873–1946]. Кроме хозяина квартиры, я встретил здесь Д. Коркмасова, М. Дахадаева и З. Темирханова… Темой беседы было положение, создавшееся в Дагестане после революции. Не помню, кому принадлежала постановка вопроса, но он был поставлен примерно так: царя прогнали, его правительство тоже. Власть царской России над Дагестаном прекратилась, исчезла. Как же теперь быть, чтобы сохранить порядок, не допустить анархии? Ясно помню, что возник спор и довольно долгий. Коркмасов и Дахадаев, видимо, заранее сговорились, били согласованно в одну цель. Их точка зрения сводилась к следующему. Вместе с царским правительством и русскими чиновниками должны отойти в сторону и те из дагестанцев, которые скомпрометированы службой царизму, т. е. вся чиновная интеллигенция и офицерство… Кроме того, они высказывались за организацию Исполнительного Комитета и против комиссара. Областным комиссаром был Ибрагим Гайдаров. Против него были настроены все, т. к. Гайдаров не знал Дагестана, только юг. Кроме того, он был связан с Временным Правительством Петрограда и был назначен оттуда. Его преданность Дагестану была под сомнением. Но против первого положения возражал Темирханов. На этом разговор и кончился. Я уже застал в Шуре общее враждебное отношение к Областному комиссару Ибрагиму Гайдарову. С одной стороны, всех оскорблял его независимый, повелительный характер… Наконец, ему не доверяли как ставленнику Временного правительства и за его сношения с Закавказским комиссариатом. Все предпочитали видеть на этом посту, раз он должен был существовать, дагестанца, кровно связанного с дагестанской общественностью. Благодаря тому, что на этих положениях сходились почти все, Гайдаров был снят, и на его место был назначен доктор Магомед Далгат».

Во всем этом движении против него И.-Б. Гайдаров обвинил Махача Дахадаева. В тоже время, по тем сведения, которые располагали тогда деятели различных политических направлений, М. Дахадаев и И.-Б. Гайдаров до публичной полемики были в очень близких отношениях. Это видно и из ответного письма И.-Б. Гайдарова М. Дахадаеву: «Какая ирония судьбы: в 1907 году, в год моего избрания в Государственную Думу, вы мне начертали следующие слова клятвы Вашей, хранящиеся у меня: „Где бы ни был, что бы с тобой ни было, помни, на том тернистом общественном пути я с тобой и в тебе“».

Можно предположить, что отношения у них испортились в связи с тем, что Советы рабочих и солдатских депутатов, находящиеся под влиянием Гайдарова, настояли на возбуждении уголовного дела против М. Дахадаева за то, что последний как владелец кинжального завода, заключил договор с деникинскими частями и поставлял им кинжалы. Это известное дело. Махача Дахадаева обвиняли в этом тогда многие революционеры. Гвоздем обвинения было то, что М. Дахадаев дал якобы взятку генералу А.И. Дутову (1879–1921) и через его посредство получил разрешение и субсидию на постройку своего кинжального завода. В одном из писем М. Дахадаеву И.-Б. Гайдаров пишет, что не он, а Советы рабочих и солдатских депутатов начали дело против него. В свою очередь, М. Дахадаев со своей стороны в горячей полемике допускал необъективность в оценке речей Гайдарова в Государственной Думе, утверждая, что они годятся только пуришкевичам; на самом деле они были резко критически направлены против правительства и правого большинства Думы. Гайдаров был один из самых смелых критиков правительства в составе III-ей Государственной Думы, и не случайно его часто лишали слова. Полемика межу Дахадаевым и Гайдаровым дошла до того, что первый вызвал второго на третейский суд, а второй дал свое согласие. Но Дахадаев не пошел в суд, видимо, осознав, что такая встреча ничего реального для него не даст.

Однако, интриги, ведомые М. Дахадаевым, вокруг назначения комиссаром по управлению Дагестанской областью И.-Б. Гайдарова, были не единственной точка расхождения между двумя политиками. Очередным камнем преткновения для политиков стало их отношение к «языковому вопросу». Стоит отметить, что вопрос о том, каким должен быть официальный язык в Дагестане и Закатальском округе (заселённый преимущественно этническими дагестанцами), занимал умы местной интеллигенции конечно еще до развала Российской империи. Однако именно после коллапса этой политической системы в Дагестане стали активно обсуждаться вопросы государственного строительства, одним из важных составляющих которого и стал вопрос о государственном языке. Естественно, в этом вопросе дагестанцы заняли разные позиции, но особенно активно проталкивали свою идею сторонники «тюркского» языка под эгидой панисламизма. Одним из наиболее активных его апологетов еще со времен работы в Госдуме был уроженец г. Дербент — Ибрагим-бек Гайдаров. В своей деятельности на посту комиссара Ибрагим-бек отдавал предпочтение решению проблем просвещения, оказывал поддержку идее внедрения тюркского языка в систему образования и прилагал усилия к тому, чтобы эта идея была осуществлена на практике. Он добился того, что 15 июня 1917 г. в г. Темир-Хан-Шуре (ныне г. Буйнакск, Дагестан) были открыты учительские курсы тюркского языка. Известный оппонент вышеназванного дербентца — Махач Дахадаев следующим образом характеризует его деятельность: «До сих пор горцы думали, что нет в мире другого уголка, где народ был он так сильно предан исламу, как они: „Теперь… говорят они, — Ислам думает воссиять из Дербента, подождем, какие откровения он нам принесет. Да, подождем, гр. Гайдаров, недалеко то время, когда горцы Дагестана постановят: — они крайне сожалеют, что такие малосознательные в Исламе люди, как Гайдаров, приходят к ним с проповедью Ислама. Не лучше будет обстоять вопрос и с Вашим пантюркизмом. Теперь даже и слепые начинают видеть, что под соусом „тюркизма“ Вы хотите подсунуть народу родное Вам азербайджанское наречие“». Кстати, обвинения М. Дахадаева подтверждаются и воспоминаниями сына Гайдарова — Минатуллы Гайдаровича из Турции. По его словам, Гайдаров и его единомышленники, собиравшиеся у него в годы эмиграции в Турции, «верили в будущую свободу и независимость Кавказа. Эта тема не сходила с повестки дня при каждой встрече. Большевистский режим рухнет, Дагестан соединится с Азербайджаном, родным языком станет тюркский».

В ноябре 1917 г. по всей России были проведены выборы в Учредительное Собрание. В выборах по Дагестану участвовали 2 партии. Вот что мы читаем в обращении Казикумухского национального комитета к народам Дагестана: «В Дагестане имеются две партии. Одна — Дагестанский национальный комитет, который защищает интересы мусульман. поэтому Милли комитет требует, чтобы проблемы мусульман решались по шариату. Вот почему голосуйте за самых умных ученых Дагестана — имама Нажмутдина Гоцинского [1859–1925], Ибрагим-бека Гайдарова [1879–1949], Гайдара Бамматова [1890–1965], Магомед-Кади Дибирова [1875–1929], доктора [Бейбала-бека] Султанова [1879–1918], Джамалутдина Карабудахкентского [1858–1947], Зубаира Темирханова [1868–1952). Другая партия — Дагестанская социалистическая группа. В нее входят Джалалутдин Коркмасов [1877–1937], Махач Дахадаев [1882–1918], Магомед-Мирза Хизроев [1882–1922], Алибек Тахо-Годи [1892–1937], Абдул-Меджид Зульпукаров [ум. 1919]. Социалистов никто не знает. Они не признают Аллаха, не думают о Дагестане».

Относительно мирное сосуществование органов советской власти в одной части Южного Дагестана и власти национальных комитетов Горского правительства в другой, было нарушено вторжением с юга белоказаков полковника Л.Ф. Бичерахова. В августе — сентябре 1918 года развернулись тяжелые кровопролитные бои между советскими силами и белоказаками Л.Ф. Бичерахова (1882–1952). Армия Бичерахова в упорных сражениях с красными частями несли большие потери. Но, тем не менее, ему удалось вначале сентября захватить г. Порт-Петровск (ныне г. Махачкала, Дагестан). Л.Ф. Бичерахов устроил жестокий террор против большевиков, всюду работали военно-полевые суды, шел массовый отстрел коммунистов.

Прибытие бичераховцев в г. Дербент вызвало резкое обострение межнациональных отношений. Солдаты, входящие в состав белоказакских частей, устроили расправу над мусульманским населением города. Лидеры мусульман города, в том числе приходившийся дядей (родной брат отца) Ибрагим-беку Гайдарову — К.-Б.М. Гайдаров (1858–1918), Г.-Б.М.-Х. Векилов (1869–1918) и другие — были расстреляны. В период Бичераховского террора погибли лидеры дагестанских большевиков М. Дахадаев, И.А. Котров (1893–1918), Н.Г. Ермошкин (1885–1918), З. Захарочник, руководители дербентского Совнаркома А.Ю. Эрлих (1899–1918), Г. Конделаки, И.М. Кобяков (ум. 1918), В. Беженцев и другие. Так, К.-М. Агасиев (1882–1918) осужденный решением шариатского суда был убит местными националистами и якобы «при попытке к бегству», в трех километрах от сел. Касумкент (С.-Стальский район, Южный Дагестан) в октябре 1918 года. В итоге все большевистские организации были загнаны в подполье или эвакуировались в г. Астрахань. В Дагестане установилась власть белоказаков. Диктатура Бичерахова-Тарковского продолжалась недолго. В октябре 1918 года г. Дербент заняли прибывшие по просьбе Горского правительства турецкие войска. Население Южного Дагестана, встречавшее в начале турок доброжелательно, как «единоверцев и освободителей», заметно охладело к ним с началом реквизиций и поборов. Недовольство у населения вызывало и то, что турки проводили мобилизацию в свою армию.

В то время, когда турецкие войска направились на Кавказ, среди дагестанского народа существовали различные политические платформы. Одни хотели непосредственного подчинения народа Турции и присоединения к ней территориально. На этой политической платформе стояла большинство темного народа и особенно населения Южного Дагестана. Существовала старая платформа — часть населения и большая часть интеллигенции стремились к самостоятельной республике. Третья платформа — большевики и их сторонники были против турецкой ориентации. Сторонники присоединения к Турции, видя себя в большинстве дагестанского народа, послали делегатов Хан-Магомеда Магомедова и Магомеда Хаджиханова в г. Елизаветполь (ныне г. Гянджа) к Нури-Паше (1881–1949) с целью добиться через него присоединения Дагестанской области к Турции. Но Турция, видя, что это не осуществимо, отклонили это предложение. После заметим Нури-Паша направил в Дагестан одну дивизию. Командиром дивизии был Йусуф-Иззет-Паша (1876–1922). 6 октября 1918 года дивизия взяла город Дербент после боя с отрядом Бичерахова. После взятия турками г. Дербента в дагестанских городах и округах установилась власть Тапы Чермоева (1882–1936). Министром внутренних дел был назначен дербентец инженер Ибрагим–бек Гайдаров. После вывода турецких войск с территории Дагестана на смену им в край пожаловали войска Антанты — казачьи отряды Пржевальского и Колесникова. Основной задачей расположенных в городах Петровске и Дербенте частей было сдерживание большевистской угрозы.

10 апреля 1919 г. Главнокомандующий Добровольческой армии А.И. Деникин (1872–1947) приехал в г. Грозный (Чеченская Республика). На встречу с ним прибыла делегация Горской республики, которую возглавил премьер-министр П. Коцев (1884–1962). В состав делегации входили также председатель парламента Рашид-хан Капланов (1883–1937) и начальник Главного Ведомства Шариатских дел Нажмутдин Гоцинский (1859–1925). В 20-х числах мая 1919 года уже непосредственно деникинские казачьи отряды вступили в города Порт-Петровск и Дербент. Горский парламент в это время был расколот на два лагеря — сторонников и противников деникинского вторжения в Дагестан. Первых возглавил Имам Гоцинский, вторых — шайх ‘Али-Хаджи Акушинский (1847–1930) и Узун-Хаджи ас-Салты (1848–1920), которые и обратились к народу с призывом к вооруженной борьбе против добровольцев. Все попытки Областного исполкома и национального комитета Дагестана навести порядок, прекратить беспорядки и хаос, встречали упорное сопротивление со стороны большевиков, что парализовало работу представительных органов и привело к гражданскому противостоянию в крае.

Весть об октябрьском перевороте 1917 года в г. Петрограде (ныне г. Санкт-Петербург) была воспринята в Дагестане неоднозначно. В течение всего 1918 года одна власть с необычайной быстротой сменяла другую. В бурном водовороте тех дней горцы Южного Дагестана оказались втянутыми в братоубийственные сражения; одни под красными знаменами советской власти, другие под зеленым знаменем шариата и независимости. Восстановление советской власти в апреле 1918 года в крае происходило при активной помощи Бакинского совета народных комиссаров, который направил для этого в Дагестан двухтысячный вооруженный отряд. Посланцы бакинского пролетариата помогали дагестанским большевикам организовывать «местную советскую власть и местную красную армию». При помощи штыков красногвардейских отрядов власть Военно-революционных комитетов в г. Дербенте и г. Петровске была восстановлена. Таким образом, летом 1918 года приморская часть Южного Дагестана с г. Дербентом и Кайтаго-Табасанский округ признали советскую власть. Остальная часть региона осталась вне власти большевиков. Здесь по-прежнему сильны были позиции национального комитета. Несмотря на острую борьбу противоборствующих сил за власть в Южном Дагестане, она здесь носила менее кровопролитный характер, чем в Северном Дагестане. Основным политическим центром Южного Дагестана являлся г. Дербент. Все политические события в нем находили отражение в южнодагестанских округах. Из г. Дербента в аулы и округа направлялись вооруженные отряды, литература, агитаторы. Большевики сознавали важность г. Дербента для всего региона.

12 ноября Ибрагим-бек Гайдаров был избран в Учредительное Собрание России, однако в январе 1918 г. В.И. Ленин (1870–1924) разогнал Учредительное Собрание, а демонстранты, защищавшие его, были расстреляны. Закавказские власти не признали большевиков. В начале 1918 г. был создан Закавказский Сейм, в который вошли лица, прежде избранные в Учредительное Собрание. Ибрагим-бек Гайдаров вошёл в мусульманский социалистический блок в Сейме и представлял Дагестан.

Ибрагим-бек участвовал в Трабзонской мирной конференции (февраль-март 1918 г.) в составе группы особых представителей, созданной по решению Сейма 17 февраля 1918 г. Ещё находясь в г. Трабзоне, Ибрагим-бек, по решению Закавказского Правительства, под руководством Е.П. Гегечкори, на 17-м заседании Сейма, проходившем 13 марта, был назначен на должность общего контролера (министр государственного контроля). Напомним, что Ибрагим-бек Гайдаров (мусульманский социалистический блок) участвовал в этой конференции, как представитель Закавказской группы, наряду с Мамед-Гасаном Гаджинским («Мусават»), М. Мехтиевым (от российских мусульман), Халил-беком Хасмамедовым («Мусават»), Акбер-агой Шейхульисламовым («Гуммет»), и Гейдаром Абашидзе (социал-демократ). Мамед-Эмин Расул-заде (советник) и секретарь Ахмед Пепинов (1893–1937) также входили в состав этой группы. В конце марта переговоры зашли в тупик. 22 марта председатель группы А.И. Чхенкели (1874–1959) отправил группу из трёх человек — Ибрагим-бека Гайдарова, одного армянина и одного грузина — в г. Тифлис, чтобы они информировали Сейм о ходе переговоров и получили от Сейма необходимые указания для продолжения переговоров.

25 марта на общем заседании Закавказского правительства, Сейма и групп Сейма, по предложению Ибрагим-бека, были зачитаны решения пяти заседаний Трабзонской конференции. Во 2-м кабинете, премьер-министром которого был Е.П. Гегечкори, Ибрагим-бек Гайдаров продолжил занимать пост министра государственного контроля (26 марта 1918 г.). В этот же день он вернулся в г. Трабзон вместе с четырьмя другими представителями, с которыми приезжал в г. Тифлис. 29 марта он уже был в г. Трабзоне, а на следующий день был отозван обратно в г. Тифлис. В тот день он провёл с турецкими представителями закрытую встречу и обрисовал им существующую ситуацию на Кавказе.

А вторая конфиденциальная встреча между Ибрагим-беком и турецкой делегацией проведена 30 марта 1918 г. После кровавого побоища, которое 31 марта, на 17-м заседании Сейма от 2 апреля (20 марта) было принято решение — вместе с Ибрагим-беком Гайдаровым, М. Махмудовым и Джавад-беком Мелик-Егановым (1878–1942) отправить в г. Баку на переговоры ещё двух депутатов — армянина и грузина. Сразу после кровавых событий в г. Баку, вернувшись из г. Трабзона в г. Тифлис, Мамед-Эмин Расулзаде поставил категорическое условие перед Сеймом, что если Сейм не приложит максимальные усилия к изгнанию из г. Баку большевиков, то мусульманская фракция выйдет из состава Сейма. В середине апреля, сразу после принятия решения в Сейме, Ибрагим-бек по приезде в г. Баку был арестован большевиками. Дважды на заседаниях Сейма (на 22-м и 23-м заседаниях) было решено обсудить вопрос о принятии мер для освобождения Ибрагим-бека из-под ареста, однако никакие меры к тому так и не были приняты. 26 апреля 1918 г. премьер-министр А.И. Чхенкели объявил состав нового кабинета. Ибрагим-бек снова получил прежний пост государственного контролера, однако в тот момент он продолжал находиться под арестом. Газета «Кавказское слово», выходившая в г. Тифлисе, в своём 100-м номере от 21 мая 1918 г. писала, что слухи о смертном приговоре, вынесенном большевиками Ибрагим-беку, не имеют никакого основания, и в ближайшее время он будет освобождён из-под ареста. Несмотря на нахождение под арестом, Ибрагим-бек Гайдаров получил пост министра транспорта, почты и телеграфа от Тапа Чермоева (ум. 1936), 11 мая 1918 г. организовавшего 2-е правительство (11.05.1918–15.12.1918) Республики Союза Горских Народов Кавказа (Горской Республики).

8 мая 1918 года делегация Горской Республики выехала в г. Константинополь (ныне г. Стамбул, Турция). Здесь между Горской Республикой и правительством Турции был заключен договор о дружбе, по которому «Высокая Порта приняла на себя некоторые обязательства в деле осуществления политических стремлений народов Северного Кавказа». Сочувствие и поддержку независимости Северного Кавказа выразили высокопоставленные представители Германии и Австро-Венгрии. На международной конференции в г. Батуми (Грузия) 11 мая была распространена Декларация независимости Республики Союза горцев. В ней отмечалось, что «в виду царящей в России анархии и пользуясь признанным самим Петроградским правительством правом, за всеми народами бывшей империи царей свободно создавать свою политическую будущность, Союз горцев Кавказа решает отделиться от России и образовать независимое государство». В тот же день в г. Тифлисе было объявлено о формировании первого правительства Горской республики. В его состав вошли бывшие члены ЦК Союза объединенных горцев: Пшемахо Коцев, князь Нухбек Тарковский (1878–1951), Ибрагим-бек Гайдаров, лидер тифлисских мусульман Гайдар Баммат и многие другие видные деятели Северного Кавказа. Председателем Горского правительства единогласно был избран Тапа Чермоев — отец идеи кавказской независимости. Вслед за Северным Кавказом объявили о создании национальной государственности Грузия (26 мая), Азербайджан (27 мая) и Армения (28 мая). В городах Тифлисе, Баку и Ереване были сформированы национальные органы власти, которые сумели взять ситуацию в Закавказье под контроль. В середине ноября 1918 года в г. Баку прибыл глава английской военной миссии на Кавказе, генерал-майор У.М. Томсон (1877–1963). Он призвал к сплочению все антибольшевистские силы региона. Фактически же англичане хотели подчинить все национальные движения и региональные формирования Добровольческой армии генерала А.И. Деникина, которая выступала под великодержавным лозунгом «Единая и неделимая». 27 ноября генерал У.М. Томсон телеграфировал Горскому правительству, обещая поддержать Республику Союза горцев, при условии создания «представительного коалиционного правительства» и присоединения к антибольшевистским силам.

В конце ноября 1918 г. делегация Союза горцев во главе с председателем правительства А.-М. Чермоевым и И.-Б. Гайдаровым выехала в г. Баку, где на протяжении трех дней (27–29 ноября) вела переговоры с представителями Союзных держав о признании независимости республики. Союзные державы поддержали правительство Горской Республики и заявили, что вопрос независимости горцев будет рассмотрен на Парижской мирной конференции держав-победительниц в первой мировой войне. Ибрагим-бек Гайдаров, как полномочный представитель своего правительства, 28 ноября 1918 г. подписал договор с Азербайджанской Республикой. По этому договору, Республика Союза Горских Народов Кавказа занимала у Азербайджанской Республики десять миллионов рублей без процентов с возвратом их в течение двух лет. 15 декабря того же года начал действовать Союзный Совет (парламент Республики Союза Горских Народов Кавказа). Приняв отставку Чермоева, Союзный Совет поручил состав нового кабинета бывшему министру внутренних дел, Пшимахо Коцеву. В правительстве Коцева Ибрагим-бек получил портфель министра путей сообщения (15.12.1918–25.03.1919).

В 1919 г. для ведения переговоров с европейскими государствами на Парижскую мирную Конференцию была отправлена группа представителей Республики Народов Северного Кавказа, в которую также был включён и Ибрагим-бек. Кроме него в эту группу вошли видные представители общественно-политической жизни Северного Кавказа — Тапа Чермоев (председатель), Гейдар Баммат (министр внутренних дел Республики Народов Северного Кавказа) и Гасан Хазарак. Ибрагим-бек надеялся на то, что европейские державы заставят Советскую Россию признать независимость Республики Народов Северного Кавказа. Однако его миссия в г. Париже не принесла ожидаемых результатов. После свержения Красной армией власти (1920 г.), которую представлял Ибрагим-бек, подобно многим представителям мусульманской интеллигенции, Ибрагим-бек вернулся в Азербайджан. После этого, он некоторое время продолжал оставаться одним из активных участников общественно-политической жизни Азербайджана, участвовал в организации благотворительных концертов и спектаклей, в том числе в постановке оперы «Лейли и Меджнун» композитора Узеира Гаджибекова (1885–1948).

Из показаний общественно-политического деятеля Иса-бека Ашурбейли (1878–1938) выясняется, что И.-Б. Гайдаров сотрудничал и с местными коммунистами. Вот что гласит автограф Иса-бека Ашурбейли: «Началось большевистское движение на Дагестане против Деникина. В новом доме Мухтарова, где настоящее время находится женский клуб, был штаб турецких коммунистов, где секретарем до прибытия Мустафа Субхи был Ягуб-бек. Я был приглашен туда тов. Микояном, Наримановым и Тевосяном (жена т. Мирзояна) для организации кружечного сбора в пользу Красного (советского) Дагестана. В первом кружечном сборе было собрано 40.000 руб. Деньги дали мне на хранение. И по просьбе Ибрагим-бека Гайдарова и поручению тов. Хволиса мною вербован около 10 турецких офицеров, сочувствующие красным дагестанцам и с разрешением тов. Наримана мною им, был выдан 10.000 руб., которые с дагестанцами выехали туда для объединения партийных и беспартийных сил Дагестана. Их делегация совместно с Гайдаровым и Ягуб-беком решили отправить туда некто Баха-Саида, который не сумел выполнить возложенную на него задачу. Затем решили во чтобы не стало достать Нуру-пашу, который был в плену у англичан в Батуме. Я поехал, ничего не мог добиться, вернулся. От иттихатистов поехал какой-то геокчаец и сумел устроить побег. И через некоторое время я узнал, что Нури-паша приехал и остановился у [Бехбуд-хана] Джеваншира. Затем большевики предложили мне его пригласить к себе и у меня состоялось секретное заседание большевиков ([Гамид] Султанов, [Алигейдар] Караев, [Ибрагим-бек] Гайдаров и представитель Заккрайкома [РКП(б)]) и его — Нури-пашу отправили в Дагестан. Далее приехал Халил-паша, который [расположился] в доме рядом с ЦК АКП. И дело дошло до советизации».

Недавно выявленные в Госархиве Азербайджана документы проливают свет на неизвестный доселе момент жизни Ибрагим-бека — оказывается, он в период первой Азербайджанской Республики три месяца (06.01.1920–10.03.1920) занимал пост заместителя министра внутренних дел. И после установления советской власти в Азербайджане Ибрагим-бек, который по своим убеждениям был социалистом, занял важный пост — заместителя министра путей сообщения Азербайджанской ССР. Однако не прошло и нескольких месяцев после его назначения, как он, по решению Чрезвычайной Комиссии («ЧК»), был взят под арест. В газете «Красный воин» (26.06.1920, №135) в качестве причины ареста Ибрагим-бека указывался тот факт, что он оказывал помощь в освобождении видных деятелей мусаватского правительства. Благодаря вмешательству лидера большевиков и его старого друга — Н. Нариманова (1870–1925), в конце 1920 г. Ибрагим-бек был освобождён из-под ареста и отправился в меньшевистскую Грузию. После того, как в 1921 г. большевистские штыки добрались и до Грузии и свергли национальное правительство, Ибрагим-бек Гайдаров эмигрировал во Францию и проживал там со своей семьёй до 1925 г.

В 1925 г. турецкое правительство пригласило Ибрагима-бека в Турцию. Приехав в Турцию, он сменил свою фамилию на Гейдар-оглу (Haydaro;lu). К моменту переезда Ибрагим-бека в Турцию, там осуществлялось строительство железной дороги по маршруту Анкара-Кайсери. Он получил место работы в горном местечке на участке с ныне забытым названием «Гаранлыгдере» и переехал туда с семьёй на временное место жительства. Оно было временным, поскольку было обустроено в качестве рабочего посёлка, необходимого для строительства данного участка железной дороги. Когда железнодорожные пути были доведены до города Кайсери, Ибрагим-бек вместе со своей семьёй переехал в этот город. В г. Кайсери сын Ибрагим-бека пошёл в школу. Впоследствии Ибрагим-бек работал на различных участках Сивасской железной дороги. На строительстве железных дорог в Турции Ибрагим-бек показал себя не только как высококвалифицированный профессионал, но и как ученый. Предвидев какие серьезные проблемы могут создать для движения поездов снежные заносы в Турции, он перевел с русского на турецкий книгу Б.А. Сталя и издал ее в г. Стамбуле в 1937 г. под названием «Kar siperleri ve sureti istimal;». Зимой 1939 г., когда Ибрагим-бек вместе со своей семьёй проживал в городе Эрзинджан (дочери его учились в Стамбульском американском колледже, а сын — в университете), там произошло сильное землетрясение, сравнявшее город с землёй. Ибрагим-бек отправился в г. Анкару для того, чтобы потребовать для себя должность в столице Турции. В 1940 г. его приняли на работу в Министерство путей сообщения Турецкой Республики, где он и прослужил до конца своих дней. В 1949 г. Ибрагим-бек скончался, будучи членом Высшего научного совета Министерства благоустройства в г. Анкаре и был похоронен на Анкарском кладбище «Джебечи».

Ибрагим-бек оставил после себя довольно богатое публицистическое наследие, в виде статей, докладов и речей. Основная их масса посвящена общественно-политическим и национальным проблемам Российской империи, Северного Кавказа и родного Дагестана. Собирание и осмысление творческого наследия И.-Б. Гайдарова показало, что он прошел несколько этапов в развитии своего мировоззрения: был социал-демократом марксистского, затем правосоциалистического направлений и под конец, проживая в Турции, склонился к социализму исламского толка.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

Источник: https://www.proza.ru/2018/05/13/1644

Лезгинский наиб Мелкум-Раджаб

KIRIBUBA — Sun, 13 Oct 2019 16:19:57 GMT

Южнодагестанские земли породили не мало героев времён Кавказкой войны (1817–1864), таких как ‘Али ат-Табасарани, Шайх-Мулла ал-Ахты, Ага-бек ал-Ратули (ок. 1810–1846), Хасана ал-Кусури (ум. ок. 1856), Насруллах-Эфенди ал-Кабири ал-Курали (1810–1859), Мухаммад ал-Усугви (ок. 1810–1863), Данийал-бек ал-Илисуви (ум. 1870) и многие др. О некоторых из них написано множество статей и заметок, а некоторые остались, к сожалению, вне поле зрения современных историков. Пытаясь, хоть как-то исправить такое положение вещей, мы решили, что будет справедливо посвятить первый наш материал, касающийся данной тематики, одному из храбрых наибов имама Шамиля ал-Гимрави (1797–1871) — Мелкум-Раджабу (ум. 1850).

В конце сентября 1850 года известный своими отважными действиями лезгинский наиб Мелкум-Раджаб спустился со своим отрядом из сел. Тлейсеруха (ныне село в Чародинском р-оне, Дагестан) в Даначинские (Таначинские) леса (Закатальский район, ныне Азербайджан) в надежде воспользоваться отсутствием царских войск. Получив об этом известие, начальник Лезгинской линии ген.-м. Б.Г. Чиляев (1798–1850) направил туда большие силы, а именно сотню Грузинской пешей дружины, 2-ю роту Ериванского карабинерного полка, 25 казаков и 15 милиционеров под командой того же полка шт.-кап. князя И.О. Шаликова (1813–1866).

В ночь с 25 на 26 число царскому командованию стало известно место расположения 200 горцев из отряда Мелкум-Раджаба — между чардахинскими и кусурскими хуторами. Выдвинув вперед 25 казаков и милиционеров капитан И.О. Шаликов двигался за своими карабинерами, соблюдая самую строгую тишину, например, солдатам было запрещено курить, разговаривать и даже кашлять. Хворост встречавшийся на дороге солдаты отбрасывали в стороны, чтобы не хрустело под ногами. Таким образом они прошли густой высокий лес и выдвинулись на поляну, покрытую рослым папоротником и травой, между которой пригнув головы и опустив штыки, пробирались солдаты далее. А, дальше, царские проводники указали то место, где должна была находиться партия наиба Мелкум-Раджаба. Милиционеры устроили там засаду из пехоты, а кавалерию же послали к конкретному месту расположения горцев. Едва рассвело, бывшие впереди казаки и милиционеры двинулись вперед. Горцы в этот момент совершали свой утренний намаз. Лошади их, всегда оседланные, паслись возле бивака у ручья. Солнце уже осветило первыми своими лучами привольный стан Мелкум-Раджаба, когда ими было замечено присутствие в округе казаков. Увидев передовой отряд казаков, в одно мгновение горцы бросились к своим коням и, заметив горсть вражеских всадников погнались за ними. Преследуя всадников, они вышли к месту, где скрытно расположился резерв русских; но здесь их встретили карабинеры метким ружейным огнем.

Несмотря на неожиданную встречу с пехотою и потерей среди горцев, лезгины, ободряемые своим доблестным предводителем, спешились и с обнаженными шашками и кинжалами бросились на ериванцев. Два раза горцы пытались прорвать окружение, но силы были слишком неравны. Наконец, вовремя третьей своей атаки, наиб Мелкум-Раджаб, бывший впереди со своими храбрыми сподвижниками, нанес шашкой сильный удар унтер-офицеру Герасиму Яковлеву, но тот успел воткнуть штык в Мелкум-Раджаба, а подоспевший князь капитан И.О. Шаликов «окончательно его дорубил». Подпоручики: князь Половандов изрубил брата Мелкум-Раджаба, а Вульферт убил его сына, к сожалению имена последних двух нам неизвестны. В том бою перечисленные горцы пали мученической смертью. Таким образом было установлено, что в убийстве наиба Мелкум-Раджаба, его брата и сына участвовали как минимум четыре человека: князь И.О. Шаликов (состоял на тот момент в Грузинском гренадерском полку в звании капитана), унтер-офицер Герасим Яковлев (личность не идентифицирована), князь Половандов (подпоручик 9-го Егерского полка), и подпоручик Вульферт (личность не идентифицирована).

В приказе генерал-адъютанта М.С. Воронцова (1782–1856) от 3 октября 1850 года по Отдельному Кавказскому корпусу в связи с поражением, нанесенном наибу Мелкум-Раджабу царскими войсками, отмечалось следующее:

«В исходе сентября, известный своими отважными набегами лезгинский наиб Мелкум-Раджаб спустился со значительной партией из Тлейсеруха в Таначинские леса в надежде воспользоваться отсутствием войск, двинувшихся против другого сборища на Доорджабала, чтобы ограбить какие-либо хутора или селения за Алазанью. Получив об этом известия, начальник Лезгинской линии генерал-майор Б.Г. Чиляев направил туда сотню Грузинской пешей дружины, роту Ериванского Кабардинского полка, казаков и 15 милиционеров под командой того же полка штабс-капитана Шаликова». Далее в приказе отмечается что царские войска заранее заметили движение отряда наиба Мелкум-Раджаба, устроили его пехоте засаду, а кавалерию послали навстречу горцам. Развернулось ожесточенное сражение, в ходе которого тактический и численный перевес был на стороне царских войск. Несмотря на упорные атаки воинов Мелкум-Раджаба, царским войскам удалось отстоять свои позиции, а «после третьей атаки, когда сам предводитель и храбрейшие его сподвижники пали, остальная часть партии разбежались в разные стороны, оставив на месте 51 тело, в том числе и тело Мелкум-Раджаба, которого наибский знак, другое отличие и оружие доставлено в Закаталы. Кавалерия быстро преследовала бежавших и довершила их расстройство, отбив 20 лошадей и множество оружия. С нашей стороны ранено всего 8 нижних чинов, узнав об этом поражении в таначинских лесах, другая партия горцев спустилась со стороны Анкратля, поспешно удалилась в горы тем более, что они видели везде с нашей стороны готовность их встретить и боялись подвергнуться такой же гибели».

В свою очередь, поражение наиба Мелкум-Раджаба известного своими внезапными нападениями в Нухинском уезде и Джаро-Белокаменском округе, заставило удалится в горы остатки его отряда. «Подвиг этот» писал князь М.С. Воронцов военному министру «будет иметь несомненно благодетельное влияние на спокойствие края. Виновник этого мне известен лично не только храбростью и распорядительностью, но еще как отличный офицер во всех отношениях и один из лучших в полку». По ходатайству командования капитану И.О. Шаликову был пожалован орден Св. Владимира 4-ой ст. с бантом. Три знака отличия военного ордена были награждены унтер-офицеры: Кондратий Литвиненков (1820–1893), Герасим Яковлев и рядовой Антип Ванин.

«Кроме других нижних чинов, показавших отличную храбрость и самоотвержение в деле 26 сентября, а именно: 4-х рядовых награжденных также знаком отличия военного ордена, и 6-ти нижних чинов, получивших по три рубля серебром. А унтер-офицер Шульц, как человек испытанной храбрости, командовавший в этом деле взводом — за офицера, удостоить производства в прапорщики». Кроме того, И.О. Шаликову был прощён штраф за имевшее место дуэль («за дело 21 июля при сел. Малый Сувагиль»). А, упоминаемые ранее подпоручики князь Половандов и Вульферт в числе награждённых почему-то не упоминаются.

Довольно любопытно сложилась судьба трофеев, добытых царским командованием во время упомянутого столкновения. Так, на сегодняшний день известно, что во время пребывания в России (1858–1859) писателя Александра Дюма (1802–1870), в виду известного его пристрастия к оружию, на Кавказе им было приобретено или получено в дар большое количество всевозможных шашек, кинжалов, ружей и прочих замечательных предметов. В числе приобретений А. Дюма упоминается и пистолет лезгинского наиба Мелкум-Раджаба, убитого князем капитаном И.О. Шаликовым (ум. 1866), который подарил писателю, на тот момент ещё полковник, участник покорения Кавказа и русско-турецкой войны 1877–1878 гг. П.Н. Шатилов (1822–1887). При этом, каким образом пистолет убитого наиба, находившийся у капитана И.О. Шаликова в качестве трофея, в последствии оказался у полковника П.Н. Шатилова — нам не известно, возможно аналогичным образом — он был подарен.

Автор: ‘Али АЛБАНВИ

ИМЕННОЙ СПРАВОЧНИК

АЛ-АХТЫ, ШАЙХ-МУЛЛА — участник Кавказской войны, один из главных руководителей Кубинского восстания в Южном Дагестане в 1837 году. Наиб имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871).

АЛ-ГИМРАВИ, ШАМИЛЬ ИБН ДИНГАВ МУХАММАД АД-ДАГИСТАНИ (1797–1871) — предводитель кавказских горцев, признанный третий имам теократического государства — Северо-Кавказский имамат. Был женат на дочери суфийского шайха Джамал ад-Дина ал-Гумуки (ум. 1866) — Захидат (1830–1871), от этого брака у них родился сын Мухаммад-Камиль (1863–1951). Дочь имама — Нафиса (1842–1866), была замужем за сыном шайха Джамал ад-Дина — ‘Абд ар-Рахмана ал-Гумуки (ум. 1901). В юности Шамиль учился у ученого Са‘ида ал-Харакани (ум. 1834). Шамиль стал соратником известного Гази-Мухаммада ал-Гимрави (ум. 1832). Вместе с Гази-Мухаммадом он отправился в Верхний Яраг (лезг. Вини Ярагъар) Кюринского округа, принял накшбандийский тарикат у шайха Мухаммад-Эфенди ал-Йараги (ум. 1838), который (получил наставление) от шайха Хас-Мухаммада аш-Ширвани (ум. ок. 1831), а он — от Исма‘ила ал-Кюрдамири (ум. 1847/48), который (в свою очередь) получил от известного Халида ал-Багдади (ум. 1826). Дагестанский энциклопедист Назир ад-Дургели (ум. 1935) в «Нузхат ал-азхан фи тараджим ‘улама’ Дагистан» («Услада умов в биографиях дагестанских учёных») пишет, что Гази-Мухаммад и Шамиль «получили иджазу от Мухаммада ал-Йараги и вернулись в Гимры».

АЛ-ИЛИСУВИ, ДАНИЙАЛ-БЕК (ум. 1870) — последний владетель Илисуйского султаната (1831–1844), наиб имама Шамиля (с июня 1844 г.), российский военный деятель; мудир (правитель нескольких на’ибств) имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871), был тестем его сына Гази-Мухаммада ал-Гимрави (ум. 1902). В 1839 г. — активный участник приведения к покорности «вольных обществ» Самурской долины. В 1842 г. в военных действиях в Казикумухском ханстве при взятии сел. Шовкра (Лакский р-он) полковник М.З. Аргутинский-Долгоруков (1797–1855) отмечал его «примерную храбрость, мужество и распорядительность». Кавказское командование, неоднократно отмечая его преданность России, имело намерение использовать Данийал-бека «как влиятельную силу для убеждения казиев и старшин» склониться на российскую сторону. В 1844 г. во время восстания елисуйцев ахтынцев, рутульцев и джаро-белоканцев против царской администрации Данийал-бек перешел на сторону Шамиля, став его наибом. В последующие годы Данийал-бек прилагал много усилий для привлечения горцев, все еще остававшихся покорными России, на сторону имама Шамиля. Однако сохранить территорию, охваченную движением, Шамилю и его наибам не удавалось. С 1858 г. многие наибы стали изъявлять покорность России. В августе 1859 г. без боя сдались ряд укреплений, подвластных Данийал-бек, а сам он перешел на российскую сторону.

АЛ-КУРАЛИ, ХАДЖИ-НАСРУЛЛАХ-ЭФЕНДИ АЛ-КАБИРИ (1810–1859) — учёный-богослов, политический советник, наиб имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871), участник Кавказской войны. Командовал отдельным оборонительным укреплением во время блокады и штурма сел. Гуниб русскими войсками в августе 1859 года, погиб в сражении.

АЛ-КУСУРИ, ХАСАН КУСУРСКИЙ (ум. ок. 1856) — цахур из аварского сел. Кусур (Рутульский р-он, Южный Дагестан) участник Кавказской войны, наиб имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871).

АЛ-РАТУЛИ, АГА-БЕК (‘АЛИ-БЕК) РУТУЛЬСКИЙ (САМУРСКИЙ) (ок. 1810–1846) — предводитель горцев Самурской долины в Кавказской войне, принадлежал к ханскому роду. Приходился двоюродным братом правителю Рутульского бекства — Хасан-хану. Наиб (с 1837 г.) имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871).

АТ-ТАБАСАРАНИ, ‘АЛИ — участник Кавказской войны, наиб имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871).

АЛ-УСУГВИ, МУХАММАД (КУРАЛИ-МАГОМА) УСУГСКИЙ (ок. 1810–1863) — родился в сел. Усуг (ныне в Курахском р-оне, Южный Дагестан), участник Кавказской войны, сподвижник имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871), духовный и общественный деятель, ученый, шайх накшбандийского тариката.

ВОРОНЦОВ, МИХАИЛ СЕМЁНОВИЧ (1782–1856) — граф, князь (с 1845 г.), светлейший князь (с 1852 г.), русский государственный и военный деятель из рода Воронцовых, камергер (1798), генерал-адъютант (1815), генерал-фельдмаршал (1856). Герой войны 1812 года. В 1815–1818 гг. — командир русского оккупационного корпуса во Франции. В 1823–1854 гг. — новороссийский и бессарабский генерал-губернатор. В 1844–1854 гг. — наместник на Кавказе.

ГАГАРИН, ГРИГОРИЙ ГРИГОРЬЕВИЧ (1810–1893) — князь, русский художник-любитель, иллюстратор, исследователь искусства, архитектор, обер-гофмейстер двора Его Императорского Величества, вице-президент Императорской Академии художеств.

ДЮМА (ОТЕЦ), АЛЕКСАНДР (1802–1870) — французский писатель, драматург и журналист. Один из самых читаемых французских авторов. В 1858–1859 годах писатель совершил поездку в Россию, проследовав из г. Санкт-Петербурга до г. Астрахани и дальше на Кавказ. Вернувшись в г. Париж и желая ознакомить соотечественников со своими впечатлениями от этого путешествия, Дюма открывает собственное издательство и уже с апреля 1859 года начинает публиковать газету «Кавказ». Газета путешествий и романов, издающаяся ежедневно». В тот же год «Кавказ» выходит в г. Париже и отдельной книгой. Впечатления от путешествия легли в основу книги «Кавказ», которая была издана в 1859 году в г. Париже, в 1861 году на русском языке в г. Тифлисе, в 1862 году на английском языке в г. Нью-Йорке. Во французском издании «Le voyage au Caucase» («Путешествие на Кавказ») 2002 года впервые напечатаны чёрно-белые иллюстрации сопровождавшего А. Дюма в его путешествии художника Жан-Пьера Муане и князя Г.Г. Гагарина (1810–1893). Дюма провёл год в России (1858–1859), посетил г. С.-Петербург, достопримечательности Карелии, остров Валаам, Углич, Москву, Царицын, Астрахань, Закавказье. О своём путешествии в России Дюма написал книгу «Путевые впечатления. В России».

ЛИТВИНЕНКОВ, КОНДРАТИЙ САВЕЛЬЕВ (1820–1893) — службу начал рекрутом ноября 6-го дня 1839 года. 16 марта 1840 года зачислен в Эриванский карабинерный полк. Находился в походах: 1841 г. — против гурийцев; 1842 г. — в Самурском отряде; 1844 и 1845 гг. — против лезгин; 1846 и 1847 гг. — против чеченцев; 1850 и 1852 гг. — против лезгин; 1853 г. — против чеченцев и турок; 1854–1855 гг. — против турок; 1858–1859 гг. — против лезгин. В 1850 г. был ранен в палец левой руки, его грудь украсил серебряный крест на георгиевской ленте, Знак отличия военного ордена за №84332, произведен в унтер-офицеры. В 1854 г. вторично ранен пулею в бедро навылет при Кюрюк-Дара и получил пенсион за ЗОВО. За взятие г. Карса в 1855 г. — Знак отличия военного ордена 2 ст., №13. 1858 г. — за Китуры награжден Знаком отличия военного ордена 1 ст., №114. 3 марта 1861 г. фельдфебель К. Литвиненко удостоен перевода в гвардию с зачислением в л.-гв. Преображенский полк. 5 сентября того же года его перевели в Роту Дворцовых Гренадер рядовым 1-й ст. Нес он караулы у Александрийского столпа, в залах Зимнего Дворца и Эрмитажа. За усердную службу получал денежные награды, грудь кроме крестов и медали «В память Восточной войны» на георгиевской ленте украсили два прусских золотых креста, австрийская серебряная медаль и персидская медаль Льва и Солнца. 28 ноября 1892 г. он был произведен в унтер-офицеры Роты и стал армейским прапорщиком. 26 ноября 1893 г. отметили Георгиевский праздник, а на третий день увезли его из казармы на Гагаринской набережной в холерный барак. Он стал второй жертвой эпидемии в Роте Дворцовых Гренадер. В холерных бараках памяти С.П. Боткина (г. С.-Петербург) унтер-офицер Роты Дворцовых Гренадер К. Литвиненко скончался 2-го декабря 1893 года. Был похоронен на Волковском православном кладбище (г. С.-Петербург).

МЕЛКУМ-РАДЖАБ (ум. 1850) — участник Кавказской войны, наиб имама Шамиля ал-Гимрави (ум. 1871). Что касается имени наиба — «Мелкум» (в оригиналах документов фигурирует как почётная приставка к имени «Раджаб» — «Мелькум»), на наш взгляд это искажённое от арабского имени Мелик (Малик).

ПОЛОВАНДОВ, КНЯЗЬ — участник Кавказской войны, подпоручик 9-го Егерского полка (1850), принимал активное участие в событиях, описанных «Трехлетие в Дагестане. 1849-й год: Осада укрепления Чох». Далее его судьба не известна.

ЧИЛЯЕВ, БОРИС ГАВРИЛОВИЧ (1798–1850) — генерал-майор, участник Кавказских походов. В 1840 году Чиляев получил в командование Грузинский гренадерский полк, однако в конце следующего года был отстранён с этого поста с оставлением при армии и назначением командиром Грузинской пешей милиции. В 1843 году он был назначен в Мингрельский гренадерский полк и за отличие в кампании 1844 года в Дагестане был награждён орденом Св. Владимира 3-й степени. В 1845 году Чиляев был переведён в Тифлисский егерский полк, которым командовал с 6 декабря 1847 года по 1849 год. За отличие в кампании 1848 года на Лезгинской кордонной линии Чиляев был произведён в генерал-майоры и в следующем году назначен начальником Джаро-Белоканского военного округа и всей Лезгинской кордонной линии с оставлением по армии. Тогда же он предпринял поход против горцев аула Хупро, закончившийся успешным двухдневным сражением. Кампания 1850 года на Лезгинской линии началась крайне неприятным происшествием. 8 мая сквозь кордоны на равнину прорвался тысячный отряд горских мюридов и напал на Белоканы. Там в это время находился сводный отряд Грузинской милиции и охотничья команда Тифлисского гренадерского полка под общим командованием штабс-капитана князя Кобулова. Увлёкшись погоней за горстью лезгин Кобулов попал в засаду и погиб с большей частью команды. Князь Воронцов сделал Чиляеву крайне жёсткий выговор за это происшествие. Чиляев, сильно расстроенный этим выговором, отпросился в отпуск и уехал в Пятигорск. В октябре, вернувшись к месту службы, Чиляев не смог помешать набегу Хаджи-Мурата, а организованная им погоня была безуспешна как из-за его собственной неторопливости, так и из-за невнимательности начальника одного из отрядов преследователей князя К.А. Багратион-Мухранского (1889–1915). Эти неудачи надломили Чиляева и в конце 1850 года он скончался в Закаталах. Его брат Сергей также был генерал-майором и с отличием участвовал в кампаниях на Кавказе и Средней Азии.

ШАЛИКОВ, ИВАН ОСИПОВИЧ (1813–1866) — грузинский князь, генерал, участник Крымской войны и Кавказских походов. Происходя из грузинских князей, Шаликов всю свою службу провел на Кавказе, в походах против горцев и турок. В службу он вступил в 1831 в Грузинский гренадерский полк, был произведен в 1836 г. в прапорщики, с переводом в пехотный генерал-фельдмаршала князя варшавского графа И.Ф. Паскевича (1782–1856) — Эриванский полк, а в следующем году (1837) переведен обратно в Грузинский гренадерский полк, в котором состоял по 1855 г. С самого начала своей службы Шаликов участвовал в походах против горцев и за отличие в делах с ними награжден чинами штабс-капитана (со старшинством с 1841 г.), капитана (1849), майора (1852) и подполковника (1853) и орденом Св. Анны 3-й степени с бантом (1850). В Турецкую кампанию (1853–1855) Шаликов также находился на театре военных действий и при поражении Абди-паши, под Баш-Кадыкляром, 19-го ноября 1853 г., был ранен ружейной пулей в левую руку навылет; за отличие в этом деле награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, а в 1854 г. за отличие против турок произведен в полковники. С апреля по октябрь 1855 г. Шаликов состоял в распоряжении командующего войсками, расположенными от Нухи до Арагвы, с октября 1855 г. он находился в главном Александровском отряде и был 16-го ноября т. г. при взятии крепости г. Карса. 4-го августа 1856 г. Шаликов назначен командиром Крымского пехотного полка и с этим полком участвовал, в 1857–1860 гг., в походах против горцев западного Кавказа; за отличие против горцев Шаликов награжден орденами: Св. Анны 2 степени с мечами (1858) и с Императорской короной и мечами (1859), Владимира 4 ст. (1859) и Св. Владимира 3 ст. с мечами (1861) и золотой саблей с надписью «за храбрость» (1858) и произведен в генерал-майоры (6-го декабря 1860 г.). В ноябре 1861 г. Шаликов назначен состоять при Кавказской армии с зачислением по армейской пехоте. Его братья Николай и Семён также с отличием участвовали в Кавказских походах.

ШАТИЛОВ, ПАВЕЛ НИКОЛАЕВИЧ (1822–1887) — русский генерал, участник покорения Кавказа и русско-турецкой войны 1877–1878 гг. Два слова о полковнике П.Н. Шатилове, командире расквартированных в станице воинских частей, упоминаемом на страницах «Кавказа». Судя по всему, в Шелковой находился Белостокский пехотный полк, командиром которого он являлся на тот момент. Как раз в 1858 году полковник участвовал в экспедициях против горцев и был награждён золотой саблей с надписью: «За храбрость». Дальнейшая его карьера сложилась счастливо: Павел Николаевич Шатилов занимал различные должности, дослужился до генерала, был награждён различными орденами и медалями. Принимал участие во взятии г. Карса во время русско-турецкой войны, где также отличился. В Шелковой он вместе со своей супругой и маленьким сыном завтракал с Дюма, причём мальчик вначале подсматривал на знаменитого гостя в замочную скважину. Потом отец объяснил, что ребёнок недавно прочёл «Графа Монте-Кристо» (1845) на русском и очень хочет увидеть автора. В дальнейшем маленький любитель приключенческой литературы продолжил династию и также стал известным генералом.

ГЕОГРАФИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

АНКРАТЛЬ (авар. АНКЬРАКЬ — «СЕМИЗЕМЕЛЬЕ») — исторический регион, союз сельских общин, состоявший вначале из 7 общин, которые к концу XIX в. разделились на 16 общин: Капуча, Унзиб, Шабах, Тух, Мачар-Калда, Кособ, Томсода, Верхний Таш, Средний Таш, Нижний Таш, Унхада, Анцросу, Бохнода, Тлебелал, Канада, Чурмут, состоявших из 103 селений.

ДАНАЧЫ, ДИНЧИ — аварское село в Закатальском районе Азербайджана. Село расположено в Алазанской долине, в лесистых предгорьях южных склонов Главного Кавказского хребта, к юго-западу от райцентра — города Закаталы.

ЮХАРЫ ЧАРДАХЛАР — село, расположенное в Закатальском районе Азербайджана. Площадь села составляет 1293 га, население — 2141 человек. Согласно результатам полевого опроса Дагестанского отряда Института этнографии от 1982 года, являются выходцами из Дагестана. В селении живут аварцы и цахуры. Согласно преданиям, которые были записаны у аварцев селения Юхары Чардахлар, их предки пришли сюда несколько поколений назад из селения Тарысан (в современном Рутульском районе Р. Дагестан имеются развалины этого селения), позже в селение стали переселяться жители другого дагестанского села — Кусур. Предки цахур же поселились в селе Юхары Чардахлар позже аварцев. Они появились из селений Мишлеш и Муслах Рутульского района, по большей части после революции 1917 года. В основном это были лица, которых связывало с местными аварцами определённое родство. К началу 80-ых годов аварцы и цахуры в Юхары Чардахларе жили не поквартально, а смешанно. Языком общения аварцев и цахур между собой является азербайджанский, а у цахур отмечалось знание аварского языка. В селе расположена башня XIII века, развалины албанской церкви, дом-культуры, а также мечеть, построенная в XIX веке. Также близ селения расположена высеченная в горе крепость Пери-кала.

ЕНИ-СУВАГИЛЬ (цахур. СУВАГЕЛ) — крупное село в Закатальском районе Азербайджана, расположенное на южных склонах Кавказских гор, в Алазанской долине, в 22 километрах к юго-востоку от города Закаталы. Село основали цахуры, которые переселились из старого села Баш-Сувагиль. На сегодняшний день население села составляет 4813 человек, все цахуры. До 1953 года в Закатальском районе высоко в горах было расположено селение Баш-Сувагиль. Из-за тяжелейших условий проживания поднят вопрос о необходимости переселения села на равнину. Село с трех сторон омывали горные реки, кроме того из-за возникшей трещины была угроза жизни людей. В июле 1953 года в ЦК КП Азербайджана предложено переселить селение Баш-Сувагиль на территорию бывшего Шекинского конного завода, но первый секретарь Закатальского райкома партии Р. Сафаралиев не дал согласия на переселение крупного овцеводческого хозяйства в Шекинский район. Затем проведено общее собрание с активом села, с колхозниками, на котором рассмотрен вопрос о переселении горного селения Сувагиль в Шекинский район. Но было решено не переселять село Сувагиль в Шекинский район. Колхозники сами указали место, где в будущем могло бы расположиться новое селение. Теперь селение Ени-Сувагиль («Новый Сувагиль»), что на равнине — одно из крупных населенных пунктов Закатальского района, в котором проживает около 5 тыс. человек.

КЮРЮК-ДАРА (ныне КУРУДЕРЕ) — селение в турецкой Армении, на дороге из г. Александрополя в г. Карс, близ которого 24 июля (5 августа) 1854 во время Крымской войны 1853–56 гг. произошло сражение между главными силами турецких войск (около 60 тыс. человек и 64 орудия, командующий Мустафа Зариф-паша, английский советник генерал Р. Гюйон) и отрядом русских войск (около 18 тыс. человек и 72 орудия, командир В. О. Бебутов). Турецкие войска растянулись на широком фронте. Бебутов, оставив заслоны, сначала разгромил правое крыло турок, а затем центр, после чего обратил в бегство левое крыло. Потери турок составили 10 тыс. человек (в т. ч. около 3 тыс. убитыми и свыше 2 тыс. пленными), а с дезертирами — до 22 тыс. человек; потери русских войск — свыше 3 тыс. человек. Остатки турецких войск отступили в г. Карс. В результате поражения при Кюрюк-Дара турецкая армия в Закавказье перестала существовать как активная боевая сила.

ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЙ СПРАВОЧНИК

МЕЛИК — восточный дворянский титул и титул владетельного феодала, потомка старинной местной мусульманской и христианской знати на территории Армении и Азербайджана. Слово происходит от арабского малик — царь.

МУДИР (араб.) — управляющий, глава провинции, начальник. Должность мудира была введена на съезде должностных лиц в 1845 г. и затем в 1849 г. упразднена. В имамате мудир управлял четырьмя наибствами — «вилайетами». В России ему как бы соответствует чин начальника дивизии. В распоряжении мудира находятся несколько наибов, которые обращаются к нему по важным вопросам. Должности мудиров в имамате исполняли следующие лица: Гази-Мухаммад, сын Шамиля ал-Гимрави, Данийал-бек ал-Илисуви (ум. 1870), Кебед-Мухаммад Телетлинский, Хаджи-Мурад Аварский (ок. 1816–1852), Хаджияв ал-Урути из сел. Орота (Хунзахский р-он), Саид из сел. Инхо, Галбац-Дибир из сел. Карата, Абакар-Хаджи из сел. Акуша, Абакар-Дибир из Гумбета и др.

НАИБ (араб. — «заместитель», «уполномоченный», «наместник») — в средневековых мусульманских государствах должность заместителя или помощника какого-нибудь начальника или духовного лица, иногда — начальник местной полиции, старшина сельской общины.

ЛИТЕРАТУРА

1) Волконский Н.А. Трехлетие в Дагестане. 1849-й год: Осада укрепления Чох // Кавказский сборник, Том 8. 1884 г. [Электронный ресурс] Режим доступа: свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 02.05.2018). — Яз. рус.

2) Бобровский П.О. История 13-го Лейб-Гренадерского Эриванского Его Величества полка за 250 лет, Том 4. Из-во: Рипол Классик, 2013. С. 445.

3) Дадаев Ю.У. Наибы и мудиры Шамиля / Дадаев Ю.У.; Российская акад. наук, Дагестанский науч. центр, Ин-т истории, археологии и этнографии. — Махачкала: ДИНЭМ, 2009. — 621 с.

4) Литвиненков, Кондратий [Электронный ресурс] Режим доступа: http://forum.vgd.ru/1232/54255/, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 02.05.2018). — Яз. рус.

5) Путешествия Дюма по России [Электронный ресурс] Режим доступа: http://wap.dumania.borda.ru/?1-0-20-00000158-000-90-0, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 01.05.2018). — Яз. рус.

6) Попов К. Храм славы. 1–2 ч. Париж: «Imprimerie de Navarre», 1931. С. 91–92.

7) Приказ ген.-адъют. Воронцова по Отдельному Кавказскому корпусу в связи поражением, нанесенном царскими войсками наибу Мелкум Раджабу [Электронный ресурс] Режим доступа: свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 01.05.2018). — Яз. рус.

8) Тема про суфизм и всё с ним связанное, оружие естественно [Электронный ресурс] Режим доступа: http://popgun.ru/viewtopic.php?f=155&t=403966&start=120, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 01.05.2018). — Яз. рус.

9) Шаликов, князь Иван Осипович [Электронный ресурс] Режим доступа: http://pusk.by/bbe/118150, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 02.05.2018). — Яз. рус.

10) Шехмагомедов М.Г., Хапизов Ш.М. «История Анкратля» (перевод с арабского языка, комментарии и исторический контекст) // Вестник Дагестанского научного центра. 2016. №61. С. 23–37.

11) Юхары Чардахлар [Электронный ресурс] Режим доступа: https://vk.cc/81mMQP, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 02.05.2018). — Яз. рус.

12) 13-й Лейб-Гренадерский Эриванский Его Величества полк [Электронный ресурс] Режим доступа: http://adjudant.ru/erivan/1830-52.htm, свободный. — Загл. с экрана (дата обращения: 02.05.2018). — Яз. рус.

Источник: https://www.proza.ru/2018/05/03/1679